«Уже несколько лет тому назад термин «нигилист» стал слишком тесен для обозначения совокупности лиц, которые встали в оппозицию к обществу, его обычаям и существующему устройству. В вышедшем в то время сочинении, коего автор подвергся судебному преследованию, этот термин был заменен более широким и выразительнейшим названием: «отщепенец»».

Из всеподданнейшего отчета III отделения собственной его императорского величества канцелярии и корпуса жандармов за 1869 год.

Вступление

Однажды я попала на выставку, посвященную жизни и деятельности императора Александра II. Это было незадолго до открытия собора Спас-на-Крови. На выставке были представлены экспонаты из многих музеев. Нам показывали подлинные вещи царя, рассказывали о реформах, которые он проводил, а в конце я услышала следующий диалог между экскурсоводом и пожилой женщиной:

— Скажите, пожалуйста, за что это убили такого хорошего царя?

— Ах, видите ли, ведь это же Россия, у нас нетерпение! Мы не можем спокойно проводить реформы, как это делали в Европе.

— Так это все политика? А я думала, что это как-то связано с его семейной жизнью.

— Да нет, что вы. Разумеется, это политика.

По-моему, в этом диалоге отразился тот взгляд на революционеров, который распространился в перестройку и особенно в 90-е годы: их стали считать людьми вне общества или, как выражались в 19-м веке, отщепенцами.

В 1866‑м году в свет вышла книга «Отщепенцы» Николая Соколова. Ее сразу же запретила цензура, и автор был отправлен в крепость и последующую бессрочную ссылку, из которой сбежал за границу. Этой книжкой зачитывались такие известные революционеры, как Петр Кропоткин и Николай Морозов. В ней изложена история социалистической мысли от древнеримских стоиков до Прудона. Христианам посвящена целая глава, и она написана так, что нетрудно заметить несомненное родство между ними и революционерами:

«Богатый дрожит за свой дом, за свою собственность и находится в вечном страхе, чтобы его не ограбили. Но бедный всегда на все готов; у него нет этой заботы».

«Сколько богатых, сколько сильных людей было во времена царя Ирода? Но кто восстал против него? Кто покарал тирана? … — пустынножитель Иоанн».

«Все, что есть мудрого и сильного на свете, восстает против невежественных бедняков, отщепенцев римского общества. Христианам остается в утешение только видеть, как с каждым днем возрастают беззакония старого мира и как он все ближе и ближе подходит к своей пропасти».

После революции были написаны горы книг о революционерах, созданы сотни фильмов. Все, кого называли мастерами культуры, считали себя обязанными, или их обязывали, сделать что-нибудь на революционную тему. И вот, пожалуйста: «А зачем они становились революционерами? Им что, делать было больше нечего?». Если сейчас кто-нибудь попробует сравнить русских революционеров с христианами первого века, его даже слушать не будут, сразу же переведут разговор на другую тему. Я знаю это по собственному опыту.

Выход один: надо заново изучать историю русского революционного движения. Соционика может оказать в этом деле неоценимую пользу. Но прежде всего надо читать самих революционеров, и лучше всего начать с книги Чернышевского «Пролог». В ней он уже не был связан цензурными рамками и написал все, что думал о так называемых «великих реформах», которые теперь называют великими безо всяких кавычек.

Я вижу свою задачу в том, чтобы определить соционические типы трех революционеров: Волгина, Соколовского и Левицкого и описать интертипные отношения между ними и другими персонажами книги. Надеюсь, что это поможет ответить на вопрос, зачем люди становились революционерами.

Алексей Иванович Волгин (IL (ИЛЭ))

«— А знаешь ли, о чем я думал, голубочка? Когда ж это будут у тебя свои лошади?

— Довольно смешно вздыхать, мой друг. Теперь мы живем хорошо; со временем будешь получать больше. Тогда куплю себе и лошадей. А пока отучайся не спускать с меня глаз: это забавно.

— Твоя правда, голубочка».

Алексей Иванович Волгин был успешным журналистом, который постепенно приобретал известность и влияние. Готовились реформы, которые должны были в корне изменить жизнь России, поэтому журналисты становились более важными людьми, чем министры. Сам Савелов (LF (ЛСИ)) — государственный человек, принимавший непосредственное участие в подготовке реформ, был не прочь завести с ним знакомство. Но вместо того, чтобы радоваться, Волгин тревожился:

«Пока все тихо, то ничего. Но как я говорю, и сама ты знаешь, дела русского народа плохи. Перед нашею свадьбою я говорил тебе и сам думал, что говорю пустяки. Но чем дальше, тем виднее, что надобно было тогда предупредить тебя. Я не жду пока ровно ничего неприятного тебе. Но не могу не видеть, что через несколько времени…».

Она не дала ему договорить, убежала в другую комнату и там рыдала, прижимая сына к груди: «Володя, мы с тобою будем сиротами!».

Чтобы понять ход его мыслей, надо узнать, что он думал о так предполагаемых реформах и прежде всего о самой главной из них, крестьянской реформе.

Он обсуждал эту реформу с другим героем романа, Соколовским. В то время шла борьба между прогрессистами и помещичьей партией из-за того, с землею или без земли освобождать крестьян. Соколовский считал, что это колоссальная разница, а Волгин — что ничтожная:

«Была бы колоссальная, если бы крестьяне получили землю без выкупа. Взять у человека вещь или оставить ее у человека, но взять с него плату за нее, — это все равно. План помещичьей партии разнится от плана прогрессистов только тем, что он проще, короче. Поэтому он даже лучше. Меньше проволочек, — вероятно, меньше и обременения для крестьян. У кого из крестьян есть деньги, те купят землю. У кого их нет, тех нечего и обязывать покупать ее: это будет только разорять их. Выкуп — та же покупка. Если сказать правду, лучше пусть будут освобождены без земли».

Соколовский возразил, что освобождение без выкупа и с землей невозможно. Волгин согласился и добавил:

«Я и говорю: вопрос поставлен так, что я не хочу нужным горячиться даже из-за того, будут или не будут освобождены крестьяне; тем меньше из-за того, кто станет их освобождать — либералы или помещики. По-моему, это все равно. Помещики даже лучше».

Мне приходилось читать и слышать, что Чернышевский предпочитал помещичий вариант по принципу «чем хуже, тем лучше», то есть он думал, что крестьяне быстрее восстанут, если их освободить без земли. Мне кажется, он выразился достаточно ясно. Впоследствии Ленин подвел итог крестьянской реформы: «1861 год породил 1905 год».

Другой персонаж, Владимир Левицкий, записал в своем дневнике свой разговор с Волгиным о европейских делах:

«В 1830 году буря прошумела только по Западной Германии; в 1848 году захватила Вену и Берлин. Судя по этому, надобно думать, что в следующий раз она захватит Петербург и Москву.

Верно ли это? Верного тут ничего нет; только вероятно. Отрадна ли такая вероятность? По его мнению, хорошего тут нет ровно ничего. Чем ровнее и спокойнее ход улучшений, тем лучше. Это общий закон природы: данное количество силы производит наибольшее количество движения, когда действует ровно и постоянно; действие толчками и скачками менее экономно. Политическая экономия раскрыла, что эта истина так же непреложна в общественной жизни. Следует желать, чтобы все обошлось у нас тихо, мирно. Чем спокойнее, тем лучше.

Но так или иначе, придет серьезное время. Почему это несомненно? Потому что связи наши с Европой становятся все теснее, а мы слишком отстали от нее. Так или иначе, а она подтянет нас к себе.

Придет серьезное время. Пойдут вопросы о благе народа. Нужно будет кому-нибудь говорить во имя народа. Я должен буду приберечь себя к этому времени».

Ну и кто проявил нетерпение: Чернышевский или жандармское отделение, которое арестовало его, даже не потрудившись объяснить обществу, в чем его вина, а потом сфабриковало обвинение, пользуясь услугами Всеволода Костомарова?

Есть такая профессия — делать революцию. Это особая профессия. Невозможно представить себе учебное заведение, которое давало бы своим выпускникам дипломы, позволяющие им менять существующий строй. В отличие от военных, революционеры не могут сослаться на чьи-то приказы. В случае удачи они сами их отдают, а если им не везет, то их просто уничтожают. И все-таки это профессия, которая не у нас началась и не нами окончится. Именно поэтому нужно отличать честных революционеров от мошенников, вроде Петра Верховенского.

До сих пор мы рассматривали политические взгляды Волгина, в которых отразились его интуиция возможностей (I) и структурная логика (L). Но чтобы соционический портрет был более полным, необходимо рассмотреть его отношения с женой.

Считается, что Ольга Сократовна Чернышевская была прототипом Веры Павловны из романа «Что делать?». Но, изобразив себя, а также свою жену — под именем Лидии Васильевны Волгиной, Чернышевский показал, что это скорее внешнее сходство. Лидия Васильевна — бойкая живая брюнетка, но в отличие от Веры Павловны, она даже книг не читала, а думала, в основном, о семье и хозяйстве.

По моим предположениям, соционический тип Лидии Васильевны — ES (ЭСЭ), и у нее с мужем отношения активации. В книге Е. Удаловой «Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений» [7] отношения IL (ИЛЭ) и ES (ЭСЭ) описаны следующим образом:

«Дон Кихот[1] уверен, что интерес важнее выгоды, чем освобождает Гюго[2] от ориентации на социальную целесообразность и открывает новые возможности самовыражения. А Гюго, уверенный, что не нужно сдерживать энтузиазм, помогает Дон Кихоту преодолеть самоограничение при выражении эмоций».

Вот что говорит Лидия Васильевна о своем муже:

«Вы не знаете, Нивельзин, какой это человек! И никто еще не знает! Только я одна знаю это. Я давно узнала это; хоть я и не ученая и не видывала тогда ученых людей. Я поняла это из первых наших разговоров, хоть они были пустые, хоть, разумеется, он не мог говорить со мною ни о чем ученом: я не поняла бы, как и теперь не понимаю, не слушала бы, как и теперь не слушаю. Но это было видно мне. Я узнала, какой это человек; тогда все думали, что он пролежит весь свой век на диване с книгою в руках, вялый, сонный. Но я поняла, какая у него голова, какой у него характер! Потому что без его характера, даже и при его уме, ему нельзя было бы так понимать все эти ученые вещи. Я, не ученая, увидела это из первых разговоров, пустых, обо мне, о пустяках, о моем счастье, — я увидела какая разница между ним и другим! И ошиблась ли я? Вы знаете, как теперь начинают думать о нем. Но его время еще не пришло, они еще не понимают его мыслей, придет его время, тогда заговорят о нем! И пусть будет с ним и со мною, что будет! Я хочу, чтоб о моем муже говорили когда-нибудь, что он раньше всех понимал, что нужно для пользы народа, и не жалел для пользы народа — не то, что «себя» — велика ему важность не жалеть себя! Не жалел и меня! И будут говорить это, я знаю! И пусть мы с Володей будет сиротами, если так нужно!».

Об Ольге Сократовне распускали много сплетен еще при жизни Чернышевского, распускают и теперь. Но я не верю, что можно так писать о своей жене, если она этого не заслужила.

Болеслав Иванович Соколовский (FL (СЛЭ))

Знакомый Волгина, Павел Нивельзин (по моей версии — IR (ИЭЭ)), гуляя по Невскому проспекту, обратил внимание на странную пару, которая шла ему навстречу. Дама была в атласном платье, белой собольей шубке и шляпе, украшенной целым садом цветов. Кавалер, наоборот, был один одет в пальто из грубейшего сукна, из-под которого виднелся сюртук, заштопанный около петель. Он шагал так размашисто, что дама еле за ним поспевала, но при этом слушала его со вниманием и изумлением. До Нивельзина долетали отрывки его речи: «Телесное наказание … строгость военной дисциплины … военно-уголовные законы в Англии … пятьдесят ударов палками … французская дисциплина…».

Нивельзин узнал даму. Это была Тенищева, родственница вельможи Илатонцева, богача, принадлежавшего к высшему свету. Она была доброй женщиной, но очень бестолковой и легкомысленной, и уж конечно, ничего не могла понять в том, что он ей втолковывал.

Тенищева тоже узнала Нивельзина и представила своему спутнику. Тот сжал ему руку до боли (признак того, что он волевой сенсорик) и начал объяснять, какую полезную реформу он задумал.

Идея заключалась в том, чтобы отменить телесные наказания в армии. Он прочитал гору специальной литературы, чтобы доказать, что при отсутствии телесных наказаний солдаты лучше воюют, и составил две записки: одну обстоятельную, где он подробно все изложил, другую — короткую, потому что начальство не читает длинных записок. Узнав, что Нивельзин знаком с Волгиным, он очень обрадовался, попросил познакомить его с ним и добавил: «Я не спрашиваю, могу ли я вами располагать, я вижу, что вы хороший человек». Когда человек распоряжается другими, не спрашивая их согласия, это говорит об экстравертной сенсорике (F) и логике.

Волгин громко хохотал, когда Нивельзин пересказывал ему эту сцену, но потом заговорил серьезно. Он сказал, что Соколовский только кажется наивным, а на самом деле все, что он делает, очень умно. На вопрос Нивельзина, зачем ему понадобилась Тенищева, Волгин ответил, что и пустые люди в искусных руках бывают полезны, были бы усердны:

«Нельзя, умных людей не наберешь столько, сколько нужно орудий агитатору, он должен нянчиться с глупыми. «Но никто не уважает ее». Пусть, а ему какая надобность? Все равно, когда ей это не остановка: лезет ко всякому и барабанит…. Невозможно вести пропаганду без помощи дураков и дур, ими все дело красится и цветет».

В романе Тургенева «Отцы и дети» описан аналогичный случай: Базаров возится с дураком Ситниковым и говорит, что «не богам же горшки обжигать». То есть все объясняется огромным самолюбием Базарова. Хотя какое же оно огромное, если для того, чтобы его тешить, понадобился Ситников? Наверное, Тургенев наблюдал что-то похожее со стороны и не понял, в чем дело. Волгин заметил, что Соколовский обладает инстинктом политического деятеля, то есть качеством, которого он не видел ни в одном из российских либералов.

Но первый разговор Соколовского с Волгиным получился несколько странным: последний заявил, что не только не намерен помогать Соколовскому, но советовал бы ему бросить это дело.

Объяснил это так: «Мои дела в хорошем состоянии, постоянно улучшаются. По природе я человек смирный. Я желаю, чтобы все оставалось как есть, потому что ничего лучшего не сделают для меня никакие реформы». Это напоминает разговор Чернышевского и Рахметова, который я приводила в статье [2], посвященной роману «Что делать?»: «Вы либо лжец, либо дрянь».

С точки зрения соционики у Волгина с Соколовским были деловые отношения. Они оба были логиками, а потому говорили без всяких обид. Сенсорик вел себя более напористо, а интуит — более осторожно.

Скоро они встретились по другому поводу. На этот раз Соколовский занялся самой главной крестьянской реформой. Он был заинтересован в том, чтобы она шла по либеральному пути.

Благодаря Тенищевой Соколовский познакомился с Илатонцевым и стал своим в его салонах. Он задумал устроить обед и пригласить на него провинциальных помещиков, от которых, собственно, и зависела реформа. Их было много в Петербурге, и они хотели получить информацию о реформе из первых рук. По замыслу Соколовского, они должны были выслушать лекцию известного либерала Рязанцева и согласиться с тем, что либеральный путь самый правильный. А чтобы окончательно их в этом убедить, он пригласил еще и Волгина. Последний должен был вступить с Рязанцевым спор, высказать свои революционные взгляды и напугать помещиков до смерти.

Хозяин салона Илатонцев был человеком либеральных взглядов и дружил с французскими социалистами. Ему очень понравился этот план. Волгин не верил в успех задуманного, но, отдавая должное политическим талантам Соколовского, согласился принять участие в этом деле.

Придя на обед, Волгин убедился, что помещики действительно очень напуганы. Соколовский выбрал самого умного из них (его в романе называют «усатым помещиком») и стал ему внушать, что помещикам нельзя ссориться с крестьянами, а то правительство не будет им помогать, скажет, что бунт против них, а не против правительства, пусть сами разбираются с крестьянами. Эти мысли усатый помещик тотчас передал другим и добавил, что от разбойников, которые засели в правительстве, можно всего ожидать. Разбойником он называл Савелова, самого известного деятеля реформы, у которого была репутация либерала и чуть ли не красного.

Появился Рязанцев. С моей точки зрения, он был SE (СЭИ). Рязанцев старался примирить непримиримое. Он пригласил на обед Савелова, что не входило ни в какие сценарии. Просто Рязанцев считал его своим приятелем и хотел доставить ему удовольствие. Соколовскому это сразу не понравилось. Он планировал обед в домашней обстановке, где помещики должны были принять добровольное решение, а присутствие официального лица испортило бы все впечатление, так как пошли бы разговоры, что решение принято под давлением. Волгин подумал, что будет испорчено не впечатление от программы, а сама программа. Но дальше произошло то, чего не ожидали ни тот, ни другой. Когда Рязанцеву предоставили слово, он сказал, что его друг Савелов расскажет обо всем гораздо лучше, потому что ему «известны все виды правительства».

Савелов был немногословен. Он сказал, что реформы необходимы, но помещикам беспокоиться не стоит: беспорядков никто не допустит, войска найдутся. Таким образом, он дал помещикам понять, «что они могут совершенно безопасно оттягивать освобождение крестьян, могут тянуть его так, что и конца не будет проволочкам».

Помещики сразу повеселели, но Волгин понял, что Соколовский готов поднять скандал. Он поднялся из-за стола и направился к выходу. Соколовский нагнал его:

«— Идите, будем бороться с ними!

— Полноте, Болеслав Иваныч, какая тут борьба?

— Нет, я пойду!».

Из книги Удаловой «Уроки соционики–2»:

«При инверсии авторитет Жукова[3] держится на страхе окружающих, а ресурс всегда может быть отобран у него еще лучше вооруженным кандидатом».

По-моему, описанная выше сцена прекрасно иллюстрирует эти слова.

Прототипом Соколовского был польский революционер Зыгмунт Сераковский. В 1863‑м году он был повешен за участие в польском восстании.

Владимир Алексеевич Левицкий (IL (ИЛЭ))

Милый друг, я умираю
Оттого, что был я честен,
Но зато родному краю,
Верно, буду я известен.
Милый друг, я умираю,
Но спокоен я душою…
И тебя благословляю:
Шествуй тою же стезею.

Н. Добролюбов

Лидия Васильевна Волгина постоянно огорчалась из-за того, что ее муж слишком много работает, а он объяснял ей, что никак не может найти себе помощника. И вот как-то он сообщил, что нашел такого человека:

«Фамилия его Левицкий. Вчера вечером приносит статью — небольшую, — читаю: вижу, совсем не то, как у всех дураков, читаю, думаю: «Неужели, наконец, попадается человек со смыслом в голове?» Читаю, — так, так, должно быть со смыслом в голове. Ну, и потом стал говорить с ним. И вот потому-то, собственно, и пришлось не спать, нельзя, мой друг, за это и ты не можешь осудить. Проговорил с ним часов до трех. Это человек, голубочка, со смыслом человек. Будет работать…»

О разговоре Волгина с Левицким я уже упоминала, составляя соционический портрет Волгина. Левицкий походил на Волгина не только образом мыслей, но даже и внешне: оба некрасивые, неловкие, несколько сгорбленные, с тускло-серыми глазами в золотых очках.

Уже это сходство наводит на мысль, что перед нами тождики. Но чтобы точнее определить соционический тип Левицкого, следует рассмотреть его отношения с друзьями и женщинами.

С друзьями Левицкий разошелся, когда они поверили клевете, которую распространял о нем один негодяй. Впоследствии товарищи поняли свою ошибку и раскаялись, но он не захотел мириться с ними. Запись в его дневнике, на мой взгляд, свидетельствует о болевой этике отношений (R): «Для чего хорошо иметь много приятелей? Для того, чтобы иметь наготове людей, когда начнутся серьезные дела. Но могут ли эти легковерные и легкомысленные быть агентами в серьезных делах? Поэтому надобно даже радоваться, что мы вовремя узнали, каковы они. Это предохранит нас от ошибок, когда придется заниматься делом. Чем дальше от них, тем лучше».

Его отношения с женщинами тоже подтверждают его соционический тип. В своем дневнике он подробно рассказал историю Анюты и своего романа с ней, который длился чуть больше трех недель.

Анюта была незаконной дочерью одного, по-видимому, богатого человека. Он выполнял свои обязанности по отношению к ней и даже отдал в пансион. Но когда он умер, то его сестра, наследница, не захотела платить за обучение. Выбросить Анюту на улицу она не решилась и сделала ее своей горничной. У девочки был ангельский характер, и она стала идеальной горничной. Но на ее беду, муж барыни стал к ней приставать. Пока Анюта искала удобный момент, чтобы рассказать об этом своей барыне, та подсунула ей в сундучок брильянтовую брошь и вызвала полицию. В полиции ее били плетьми, но она так и не призналась, что украла эту брошь. Наконец один из полицейских начальников показался ей добрее других, и она рассказала ему, как все было на самом деле. Он решил ей помочь и взял к себе на содержание. Три года она жила у него, не зная забот, после чего ее счастью пришел конец. Ее благодетелю дали место в провинции, и перед отъездом он женился. Анюту он тоже выдал замуж за одного из подчиненных, но в спешке у него не нашлось для нее подходящего кандидата. Пришлось ей стать женой горького пьяницы.

Левицкий застал ее в тот момент, когда она выскочила на лестницу в разорванном платье, а вслед за ней появился мужчина с поднятыми кулаками. Молодой человек влюбился с первого взгляда. Он не колебался ни секунды: потащил буяна обратно в квартиру и связал его веревками. У Левицкого могли быть большие неприятности, но, к счастью, этот субъект так надоел своему начальству, что оно было радо от него избавиться. Через несколько дней был оформлен развод, и Анюта стала жить с Левицким.

Она сразу же предложила ему идти работать в полицию, но когда он все объяснил, сказала: «Разумеется, это нехорошо. Я посоветовала тебе потому, что не думала, хорошо это или нет». Потом она захотела развлечься и сказала ему, что найдет своих старых знакомых. Он ей объяснил, что это плохие люди. Она опять согласилась, сказав, что она просто об этом не подумала. Кончилось все это тем, что она сбежала от него к купцу из старых знакомых. По словам квартирной хозяйки, это место было очень надежным. Левицкий с трудом пережил этот удар и уехал в деревню, устроившись гувернером сына богатого помещика Илатонцева.

По моим предположениям, Анюта была RF (ЭСИ) по соционическому типу, и у нее с Левицким были отношения конфликта при инверсии сверхценностей.

Из книги Е. Удаловой [7]:

«При инверсии сверхценностей партнер внушает нам «правильный образ мыслей», от которого трудно защититься, а наши попытки прикрыть болевую точку подвергаются постоянному разрушению. Это и вносит болезненную зацикленность и обвинительный уклон в отношения конфликта».

Левицкий был в восторге от понятливости Анюты, но он забыл, что в полиции ее били плетьми, и если бы она была способна понимать то, что он ей внушал, то не предлагала бы ему там работать. К сожалению, он это понял, когда они уже расстались.

Его отношения с Мери оказались гораздо сложнее, потому что она была по-настоящему незаурядной женщиной. Левицкий познакомился с ней в имении Илатонцевых. Она была горничной, но вовсе не собиралась довольствоваться своим положением. С детства она слышала, как хорошо живут любовницы богатых людей, какие у них наряды и драгоценности, и решила, что будет жить не хуже, чем они. Оставалось найти богатого любовника. Скоро она поняла, что удобнее всего соблазнить собственного барина. Илатонцев к тому времени уже овдовел. Правда, у него была любовница, но он с ней расстался, и вакансия освободилась. К своему удивлению, Мери убедилась, что кокетничать она не умеет, и долго откладывала объяснение в любви. Когда, наконец, она заставила себя сказать, что любит его, то он прочитал ей мораль, а она не знала, куда деваться от стыда.

Но она и не думала отступать. Оставив дом Илатонцевых под тем предлогом, что будет работать в Париже конторщицей, она года два жила там, как авантюристка, а потом вернулась обратно. Разумеется, ее не хотели принимать, но она сумела расположить к себе весь дом и даже Левицкого, который сначала отнесся к ней с сильным предубеждением. К тому времени она приохотилась к чтению и задавала ему много вопросов по поводу прочитанных книг. Они подружились, и Левицкому даже в голову не приходило, что она уже достигла цели, к которой стремилась много лет, — стала любовницей своего барина. Но теперь она хотела большего: стать его женой. Чернышевский не сумел завершить роман, но те, кому он читал его в ссылке, свидетельствуют, что Мэри действительно вышла замуж за Илатонцева и вошла в высший свет.

По моей версии, Мери — ET (ЭИЭ). Она великолепно умеет воздействовать своими эмоциями на людей:

«По словам Ивана Антоныча, обе горничные, захваченные из Петербурга Алиною Константиновной, в восторге от ласковости Мери; и у всей здешней прислуги взамен расположения завидовать и порицать, с которыми ждали Мери, распространяется восхищение ее простотою и добротою. А Юринька ворвался ко мне с уверением, что «сестрица очень хороша, а Мери еще лучше»».

Свойственная ей брезгливость указывает на болевую сенсорику ощущений (S). Юринька, сын Илатонцева, заметил, что его приятелям не понравилось, что она велит им утирать носы.

По отношению к Левицкому она подзаказный, поэтому ей очень важно его мнение. Когда он узнает правду об ее отношениях с Илатонцевым, она приходит в отчаяние:

«Чего же вы потребуете от меня? Я не знаю, на что я не соглашусь, кроме того, чтобы разорвать мои отношения к Виктору Львовичу, — это невозможно. Невозможно! Я столько работала над собою, подвергла себя стольким лишениям, перенесла столько неприятностей для осуществления этой мысли! По приезде сюда успех был быстр, — быстрее, нежели я сама того желала… Не требуйте от меня того, чего я не могу! На все другие уступки я готова».

Но при этом он понимал, что его передовые идеи не выдерживают ее страшного опыта:

«— Марья Дмитриевна, Марья Дмитриевна, мне жаль вас!.. — только и мог я говорить, а сам плакал.

— Вы опять плачете о том, зачем я не так хороша, как надобно, по-вашему? Юноша, это невозможно, так нельзя жить на свете, — сказала она с грустной шутливостью. — Но за то, что вы сам еще такой хороший юноша и такой добрый друг, поцелуйте меня.

— Не хочу, Марья Дмитриевна, я не люблю вас, — проговорил я, а сам плакал хуже прежнего. — Мое сердце ноет за вас, ноет, Марья Дмитриевна!..

— Я не так хороша, чтобы можно было поцеловать меня, правда, — сказала она, рассмеявшись. — Поцелуйте же, по крайней мере, мою руку, — она приложила руку к моим губам, поцеловала меня в лоб и ушла.

А я так и остался тут, на нашей любимой скамье, у ручья, плакать, — и сидел в слезах, пока совсем смерклось, с полчаса, я думаю, сидел я так… В самом деле я бываю иногда похож на ребенка».

Как все это не похоже на хрустальный дворец, где счастливые влюбленные пары то уединяются в отдельных комнатах, то снова объединяются за общим столом.

Так зачем же тогда Чернышевский сочинил эту утопию, которая сейчас вызывает столько насмешек? Об этом написал его сосед по Петропавловской крепости Писарев:

«Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать таким образом, — пишет критик, — если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной красоте то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, — тогда я решительно не могу себе представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы, в области искусства, науки и практической жизни…»

Заключение

В статье С. В. Савченко [6] проводится параллель между квадрами и фазами пассионарного толчка Гумилева. Мне этот подход кажется очень интересным и перспективным, но при этом следует учитывать, чтó именно подразумевал под этими фазами сам Лев Гумилев. Чтобы разговор был предметным, я предлагаю рассмотреть, как он применял этот подход к истории России.

В книге Л. Гумилева «От Руси до России» [4] есть «Сравнительная диахроническая таблица по этнической истории Руси и России» (см. с. 288). Рассмотрим ту ее часть, которая относится к образованию Московской Руси. Получается следующая картина:

1. Фазе пассионарного подъема (1200-1500 гг.), по мнению Гумилева, соответствует образование Московской Руси-России, а по мнению С. Савченко — α-квадра.
2. Акматической фазе (1500 — 1800 гг.) соответствует образование Российской империи (согласно терминологии Гумилева, евразийского суперэтноса), или β-квадра.
3. Фазе надлома (1800-2000 гг.) соответствует последнее столетие империи Романовых, образование и развал Советского Союза и 90-е годы, т. е. так называемая «Эпоха дикого капитализма», или γ-квадра.

По мнению С. В. Савченко, α-квадре соответствуют такие представления о структурах власти, как первобытнообщинный коммунизм, утопический социализм и военная демократия. Он утверждает, что α-квадра не создает стабильных государственных образований, а ее идеология может быть определена как «агрессия идеализма». Вряд ли все эти характеристики можно отнести к Московской Руси. Она оказалась более чем стабильным государственным образованием, а таких государственных деятелей 13–16 веков, как Иван Калита, Иван III, Дмитрий Донской, историки считают очень успешными и прагматичными политиками.

Описание β-квадры тоже мало похоже на Российскую империю. Я согласна, что церковь как организация вписывалась в общую схему управления социумом, а социум начинал отождествляться с государством, но среди российских императоров не было фанатиков. Даже такие жесткие правители, как Иван Грозный и Петр I, были скорее прагматиками.

Что касается 3‑й фазы, то здесь я не согласна и с Гумилевым тоже. 1800-2000 годы были не только эпохой внутренних конфликтов, атеизма и гражданских войн, но и эпохой создания советской цивилизации.

Есть другой подход к теории квадр, который изложен в книге Татьяны Якубовской «Соционика: как разобраться в себе и в других» [10]. Она высказывает предположение, что продолжительность каждой квадры равняется 72‑м годам. Почему так, она не объясняет, но я решила проверить эту цифру на практике.

Татьяна Якубовская считает, что вторая (β) квадра начитается с 1917‑го года, следовательно, первая (α) должна начинаться в 1845‑м году. В своей статье [3], посвященной роману Достоевского «Идиот», я высказала предположение, что именно в 1845‑м году Петрашевский организовал свои «пятницы», на которых он пропагандировал идеи Фурье. Это и было началом социализма в России.

Если продолжить расчеты, то лучше всего отнять сразу 288 лет, то есть 72х4, чтобы определить начало первой (α) квадры предыдущей смены четырех квадр. Получается 1557‑й год.

В этом году Казань вошла в состав России, то есть Московская Русь по факту стала империей.

Продолжим наши расчеты. Отнимаем от 1557 года еще 288 лет. Получается 1269 год.

В книге Николая Дорожкина «Загадки русской истории» [5] есть такое утверждение:

«Согласно Л. Н. Гумилеву, игом (с определенными оговорками) можно считать лишь то состояние, когда некоторые русские княжества должны были пополнять ордынские войска своими людьми. Но ордынские «военкоматы» столкнулись с упорным саботажем населения и «отмазками» князей, а в 1269 году вообще получили «отлуп», и больше по этому вопросу дискуссий не было».

Двумя годами раньше Менгу-Тимур первым из ханов дает ярлык русскому духовенству, урегулировавший взаимоотношения русской церкви с Ордой. Тремя годами позже юному Даниилу по жребию досталось в удел Московское княжество. Таким образом, началось возвышение Москвы.

Итак, согласно моей гипотезе, фаза пассионарного подъема (1200–1500 гг.) приблизительно соответствует смене четырех квадр 1269–1557 гг., акматическая фаза (1500–1800 гг.) — смене квадр 1557–1845 гг., а фаза надлома (1800–2000 гг.) и начало инерционной фазы соответствуют смене квадр 1845–2133 гг.[4] Чтобы рассмотреть эти смены квадр, которые можно также назвать «большими квадрами», более подробно, нужна не одна статья.

Автор – Инна Блашко

Литература:

1. Библиотека русской художественной публицистики. Шестидесятники. — М.: Советская Россия, 1984.
2. Блашко И. И. Соционические типы и интертипные отношения героев романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?» // Психология и соционика межличностных отношений. — 2008. — № 9. — С. 23‑31.
3. Блашко И. И. Соционические типы и интертипные отношения героев романа Ф. М. Достоевского «Идиот» // Психология и соционика межличностных отношений. — 2008. — № 4. — С. 30‑38.
4. Гумилев Л. От Руси до России. — М.: Айрис-пресс, 2007.
5. Дорожкин Н. Я познаю мир. Загадки русской истории. — М.: Астрель, 2006.
6. Савченко С. В. Идеология квадр // Психология и соционика межличностных отношений. — 2008. — № 4. — С. 5‑12.
7. Удалова Е. А. Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений. — М., 2007. — 266 с.
8. Филатова Е. С. Личность в зеркале соционики: Разгадка тайн двойников. — СПб.: Б&К, 2001. — 286 с.
9. Чернышевский Н. Пролог. — Издательство Художественная литература.

10. Якубовская Т. С. Соционика: как разобраться в себе и в других. От общения к пониманию. — М.: АСТ Астрель, 2003. — 288 с.

[2] ES (ЭСЭ).

[3] FL (СЛЭ).

[4] Согласно закону фрактальности (А. В. Букалов), в каждой из 4-х фаз сменяемости квадр можно выделить по 4 подфазы, которые также будут соответствовать смене 4‑х квадр. — Прим. ред.

Вступление

Герои романов Достоевского задают много загадок тем, кто хотел бы применить к ним законы соционики. Чего стоят, например, дуальные отношения между Смердяковым и стариком Карамазовым в романе «Братья Карамазовы» (соционический анализ романа изложен в [1]), или родственные отношения между Дмитрием и тем же стариком Карамазовым.

Еще сложнее обстоят дела с героями романа «Бесы» (соционический анализ представлен в [2]), которые ставят социальные эксперименты на себе и других. Так, например, Петр Верховенский рассчитывал сделать из своего дуала Ставрогина легенду, то есть до поры до времени скрывать его от народа, а потом предъявить как носителя новой правды. Ставрогин понял, что из него хотят сделать самозванца, вроде Гришки Отрепьева, и решил, что Петр помешался.

А другой герой, Кириллов, намеревался осчастливить человечество, поставив на место Иисуса Христа человека, перерожденного физически. По его мнению, стоило человеку преодолеть страх смерти, как он становился богом. Воодушевившись этой идеей, он решил покончить с собой, чтобы подать пример другим.

У Раскольникова тоже была теория, которая, как ему казалось, ставила его выше других людей:

«Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было? Не покоробился ли бы оттого, что это уж слишком не монументально и… и грешно? Ну, так я тебе говорю, что на этом «вопросе» я промучился ужасно долго, так что ужасно стыдно мне стало, когда я, наконец, догадался (вдруг как-то), что не только его не покоробило бы, но даже и в голову бы ему не пришло, что это не монументально… и даже не понял бы он совсем: чего тут коробиться? И уж если бы только не было ему другой дороги, то задушил бы так, что и пикнуть бы не дал, без всякой задумчивости!… Ну и я… вышел из задумчивости… задушил… по примеру авторитета…»

Чтобы оценить эту теорию с точки зрения соционики, на мой взгляд, следует воспользоваться такими понятиями, как сверхценность и инверсия ценностей.

В соционике существует понятие сверхценности. Сверхценность строится по аспектам сильных оценочных функций — базовой (1-й) и фоновой (8-й). Причем утверждается приоритет личностных оценок с базовой функции над социальными оценками с фоновой функции. Более того, информация по восьмой функции должна быть преобразована так, чтобы способствовать проявлениям по первой. Но иногда, наоборот, ценностные установки с фоновой функции превалируют над установками с базовой. Тогда у человека наблюдается инверсия ценностей. В этом случае стандартные программы выживания заменяют ему ответственный подход к жизни.

Я считаю, что соционический тип Раскольникова — ET (ЭИЭ), и попробую доказать, что именно инверсия ценностей наложила отпечаток на его преступление.

Но, несмотря на драматизм ситуации, Раскольникову во многом повезло. Его поддерживали мать и сестра, у него оказался замечательный друг и, наконец, его полюбила прекрасная женщина. Моя задача — разобраться в соционических типах и отношениях героев романа Достоевского.

Родион Раскольников (ET (ЭИЭ))

«Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика».

В. Шекспир. «Гамлет».

«Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся… А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю».

Ф. Достоевский. «Преступление и наказание».

Его яркая эмоциональность бросается в глаза с первого же появления этого героя. Он презирает обыденную дребедень, в частности, замечания и жалобы своей хозяйки.

Болевая (4‑я) сенсорика ощущений (S) проявилась в тот момент, когда один прохожий обратил внимание на его шляпу:

««Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во все горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

— Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа…Смешная, потому и приметная… К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее… Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и все…».

А вот проявление фоновой (8‑й) интуиции возможностей (I):

««И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение».

Человек с инверсией ценностей чем-то напоминает своего квазитождика. Для ET (ЭИЭ) таковым является IR (ИЭЭ). По-видимому, к этому типу принадлежал тот студент, которого Раскольников встретил в трактире. Этот студент горячо доказывал какому-то военному, что если убить глупую и злую старушонку, которая сама не знает, зачем живет, то можно помочь тысячам семейств. На вопрос военного, сумеет ли он сам убить эту старуху, студент ответил:

«— Разумеется, нет! Я для справедливости… Не во мне тут и дело…

— А по-моему, коль ты сам не решаешься, так нет тут никакой и справедливости! Пойдем еще партию!».

То, что для студента и его собеседника было трактирной болтовней, для Раскольникова стало программой выживания.

Порфирий Петрович (PS (ЛСЭ))

Порфирий Петрович обратил внимание на статью Раскольникова «О преступлении» за два месяца до того, как последний совершил убийство. Именно от него Раскольников и узнал, где именно напечатана его статья:

«— Моя статья? В «Периодической речи»? — с удивлением спросил Раскольников, — я действительно написал, полгода назад, когда из университета вышел, по поводу одной книги, одну статью, но я снес ее тогда в газету «Еженедельная речь», а не в «Периодическую».

— А попала в «Периодическую»».

Статья была подписана только одной буквой, но и это не смутило дотошного следователя. Он познакомился с редактором и узнал имя автора статьи. Можно, конечно, объяснить такой интерес тем, что он увидел в авторе статьи будущего клиента, но это было бы слишком просто, да и по сути неверно:

«Я вас, во всяком случае, за человека наиблагороднейшего почитаю-с, и даже с зачатками великодушия-с, хоть и не согласен с вами во всех убеждениях ваших, о чем долгом считаю заявить наперед, прямо и с совершенною искренностью, ибо прежде всего не желаю обманывать. Познав вас, почувствовал к вам привязанность. Вы, может быть, на такие мои слова рассмеетесь? Право имеете-с. Знаю, что вы меня и с первого взгляда не полюбили, потому, в сущности, и не за что полюбить-с. Но считайте, как хотите, а теперь желаю, с моей стороны, всеми средствами загладить произведенное впечатление и доказать, что и я человек с сердцем и совестью. Искренно говорю-с».

В книге Е. Удаловой [4] рассмотрен сюжет суперэго взаимодействия пары ET (ЭИЭ) — PS (ЛСЭ):

«Гамлет[1], способный тонко выразить любые эмоции, ориентирует Штирлица[2], легко теряющего целостное видение, на эмоциональное восприятие ситуации. А Штирлиц, не допускающий нецелесообразных действий, поддерживает Гамлета, часто уступающего волевому нажиму, в удержании цели деятельности».

Можно подумать, что это написано в качестве комментария к отношениям Раскольникова и Порфирия Петровича. Думаю, что немного найдется преступников, которым бы так повезло со следователями, как нашему герою.

«— Вы когда меня думаете арестовать?

— Да денька полтора али два могу еще дать вам погулять. Подумайте-ка, голубчик, помолитесь-ка богу. Да и выгоднее, ей-богу, выгоднее.

— А ну как я убегу? — как-то странно усмехаясь, спросил Раскольников.

— Нет, не убежите. Мужик убежит, модный сектант убежит — лакей чужой мысли, — потому ему только кончик пальчика показать, как мичману Дырке, так он на всю жизнь во что хотите поверит. А вы ведь вашей теории уж больше не верите, — с чем же вы убежите? Да и чего вам в бегах? В бегах гадко и трудно, а вам прежде всего надо жизни и положения определенного, воздуху соответственного; ну, а ваш ли там воздух? Убежите и сами воротитесь. Без нас вам нельзя обойтись. А засади я вас в тюремный-то замок — ну месяц, ну два, ну три посидите, а там вдруг и, помяните мое слово, сами и явитесь, да еще как, пожалуй, себе самому неожиданно. Сами еще за час знать не будете, что придете с повинною. Я даже вот уверен, что вы не верите, а сами на том остановитесь. Потому страданье, Родион Романыч, великая вещь; вы не глядите на то, что я отолстел, нужды нет, зато знаю; не смейтесь над этим, в страдании есть идея. Миколка-то прав. Нет, не убежите, Родион Романыч».

Дуня Раскольникова (LI (ЛИИ))

Накануне преступления Раскольников получил письмо от матери, которая признавалась, что его сестра Дуня ради него пошла на жертву, устроившись гувернанткой в дом помещика Свидригайлова. Со слов Пульхерии Александровны выходило, что хозяин был очень груб и приставал к Дуне. Однажды его супруга «подслушала своего мужа, умолявшего Дунечку в саду», и опозорила ее на весь уезд так, что от них отвернулись все знакомые, а какие-то приказчики уже хотели вымазать их ворота дегтем. Но господин Свидригайлов (по моим предположениям, FR (СЭЭ)) показал своей супруге письмо, в котором Дуня отклоняла притязания своего ухажера и «Марфа Петровна всем показывала и читала вслух собственноручное письмо Дунечкино к господину Свидригайлову и даже давала снимать с него копии». Более того, сердобольная дама позаботилась о Дуниной судьбе, найдя ей жениха, весьма почтенного господина по имени Петр Петрович Лужин (по моему мнению, LF (ЛСИ))

Пульхерия Александровна, будучи, по-моему, RF (ЭСИ) по соционическому типу, хорошо разбиралась в людях. Она предвидела, что когда ее сын увидит жениха, то может спустить его с лестницы. Поэтому она предупредила Родиона, чтобы он не судил сгоряча, так как, по мнению Дуни, Лужин «хотя и небольшого образования, но умный и, кажется, добрый».

Разумеется, это письмо произвело обратный эффект. Нельзя и представить большего унижения для молодого одаренного гордого человека, чем известие о том, что его любимая сестра сначала терпит из-за бедности страшные унижения, а потом соглашается на брак с каким-то пошляком, который «разделяет «убеждения новейших поколений наших» и враг всех предрассудков». Он уже не видел никакого выхода, как добыть денег любым путем и выбиться в люди.

В это время господин Свидригайлов был уже в городе. Впоследствии Раскольникову представился случай узнать, что там произошло на самом деле. Все оказалось не совсем так, а вернее, совсем не так.

Когда Дуня жила в доме Свидригайлова, к ней, судя по всему, прекрасно относились, но она сама все испортила. Ее подвела свойственная ее соционическому типу страсть к справедливости. Другими словами, она вздумала учить своего хозяина нравственности:

«Раз, после обеда, Авдотья Романовна нарочно отыскала меня одного в аллее в саду и с сверкающими глазами потребовала от меня, чтоб я оставил бедную Парашу в покое. Это был чуть ли не первый разговор наш вдвоем. Я, разумеется, почел за честь удовлетворить ее желанию, постарался прикинуться пораженным, смущенным, ну, одним словом, сыграл роль недурно».

Супруга Свидригайлова, которая смотрела сквозь пальцы на все романы своего благоверного, на этот раз почувствовала опасность и стала действовать решительно.

«Верите ли, я до того тогда врезался, что скажи она мне: зарежь или отрави Марфу Петровну и женись на мне, — это тотчас же было бы сделано! Но кончилось все катастрофой, вам уже известною, и сами можете судить, до какого бешенства мог я дойти, узнав, что Марфа Петровна достала тогда этого подлейшего приказного, Лужина, и чуть не смастерила свадьбу, — что, в сущности, было б то же самое, что и я предлагал».

Дуня понимала, что Лужин ей не пара, но продолжала надеяться на свои воспитательные таланты. Но тут в дело вмешался Раскольников, который, будучи дуалом Лужина, дал ему экспертную оценку:

«— И тебе не стыдно теперь, сестра? — спросил Раскольников.

— Стыдно, Родя, — сказала Дуня. — Петр Петрович, подите вон! — обратилась она к нему, побледнев от гнева».

Интересно, а на что рассчитывал этот прогрессивный деятель, когда требовал, чтобы его сестра бросила Лужина? Может быть, у него было на примете какое-нибудь жилье взамен того грязного номера, в который господин Лужин поселил его мать и сестру? Или он нашел ей нового жениха? В том-то и дело, что это все риторические вопросы. Прогрессивные деятели устроены так, что их интересует только прогресс, а людей они считают приложением к нему.

Но Дуне опять повезло. Она встретила настоящего богатыря, который сразу же влюбился в нее без памяти. Думаю, что соционический тип Разумихина — ES (ЭСЭ).

«Он стоял с обеими дамами, схватив их обеих за руки, уговаривая их и представляя им резоны с изумительною откровенностью, и, вероятно для большего убеждения, почти при каждом слове своем, крепко-накрепко, как в тисках, сжимал им обеим руки до боли и, казалось, пожирал глазами Авдотью Романовну, нисколько этим не стесняясь. От боли они иногда вырывали свои руки из его огромной и костлявой ручищи, но он не только не замечал, в чем дело, но еще крепче притягивал их к себе. Если б они велели ему сейчас, для своей услуги, броситься с лестницы вниз головой, то он тотчас же бы это исполнил, не рассуждая и не сомневаясь».

В книге Е. Удаловой [4] есть место, которое, на мой взгляд, имеет прямое отношение к отношениям Дуни с Разумихиным и Свидригайловым:

«Если конфликтеры в силу обстоятельств объединены общей задачей, они должны действовать не вместе, а пропуская друг друга по очереди, по мере возникновения соответствующих сюжетов.

С дуалом наоборот — у него обратный принцип действия, и он бессознательно поддерживает ролевую функцию своего партнера. Если же приходится сознательно разрешать ситуацию, заходя с ментального кольца, то тут требуется творческая функция конфликтера».

Разумихин встретил Дуню как раз в тот момент, когда ей и ее матери нужен был защитник и покровитель. Женщины впервые попали в Петербург, они жили в грязном номере с подозрительными соседями, им было неуютно и одиноко. Жених Дуни думал больше о себе, чем о своей невесте. Сам Родион вел себя так, что его маменька крестилась от страха, когда шла в гости к обожаемому сыну.

Разумихин пожалел бедную девушку:

«Он видел потом, как дрогнула у ней в негодовании нижняя губка в ответ на дерзкие и неблагодарно-жестокие приказания брата, — и не мог устоять».

Свидригайлов действовал совсем иначе. Он узнал тайну Раскольникова, подслушав его разговор с Соней, и заманил Дуню к себе. Разговаривал с ней корректно, но жестко:

«Вы сказали сейчас «насилие», Авдотья Романовна. Если насилие, то сами можете рассудить, что я принял меры. Софьи Семеновны дома нет; до Капернаумовых очень далеко, пять запертых комнат. Наконец, я по крайней мере вдвое сильнее вас, и, кроме того, мне бояться нечего, потому что вам и потом нельзя жаловаться: ведь не захотите же вы предать, в самом деле, вашего брата?

Да и не поверит вам никто: ну с какой стати девушка пошла одна к одинокому человеку на квартиру? Так что, если даже и братом пожертвуете, то и тут ничего не докажете: насилие очень трудно доказать, Авдотья Романовна».

Но вдруг он увидел в руках у Дуни револьвер, притом свой собственный. Оказывается, он в своем имении учил ее стрельбе. (Бедная, беззащитная Дунечка!) Заставив ее дважды выстрелить в себя, он окончательно убедился, что она его не любит. В данной ситуации он действовал, как положено конфликтеру, т. е. просто отошел в сторону.

Когда Раскольников окончательно принял решение явиться с повинной, между ним и Дуней состоялся разговор полудуалов:

«— Разве ты, идучи на страдание, не смываешь уже вполовину свое преступление? — вскричала она, сжимая его в объятиях и целуя его.

— Преступление? Какое преступление? — вскричал он вдруг, в каком-то внезапном бешенстве, — то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление? Не думаю я о нем и смывать его не думаю. И что мне все тычут со всех сторон: «преступление, преступление!» Только теперь вижу ясно всю нелепость моего малодушия, теперь, как уж решился идти на этот ненужный стыд! Просто от низости и бездарности моей решаюсь, да разве еще из выгоды, как предлагал этот… Порфирий!..

— Брат, брат, что ты это говоришь! Но ведь ты кровь пролил! — в отчаянии вскричала Дуня».

Но в тот момент им было не до теоретических споров.

«Оба наконец вышли. Трудно было Дуне, но она любила его! Она пошла, но, отойдя шагов пятьдесят, обернулась еще раз взглянуть на него. Его еще было видно. Но, дойдя до угла, обернулся и он; в последний раз они встретились взглядами; но, заметив, что она на него смотрит, он нетерпеливо и даже с досадой махнул рукой, чтоб она шла, а сам круто повернул за угол».

Соня Мармеладова (RI (ЭИИ))

«Соня была малого роста, лет восемнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами. Она пристально смотрела на постель, на священника; она тоже задыхалась от скорой ходьбы. Наконец шушуканье, некоторые слова в толпе, вероятно, до нее долетели. Она потупилась, переступила шаг через порог и стала в комнате, но опять-таки в самых дверях».

У нее была своя инверсия ценностей, которая проявлялась в страхе перед будущим. Ради семьи она решилась на крайность, то есть пошла на панель. Казалось бы, занимаясь таким ремеслом, ей надо было приобрести хоть какую-то развязность или, как теперь говорят, сексуальность, хотя бы для того, чтобы привлекать клиентов. Но она так ни в чем и не изменила своей натуре и оставалась скромной, робкой, покорной, словно надеялась, что таким способом можно избежать беды. И ей это удавалось до тех пор, пока на ее пути не появился Лужин.

По отношению к ней у него не было «ничего личного». Находясь с ней в отношениях суперэго, он видел только то, что она стоит в самом низу социальной лестницы и ее можно совершенно безнаказанно обвинить в воровстве. Он вовсе не собирался сажать ее в тюрьму, думал, что прочитает ей мораль и на этом все кончится.

Но неожиданно у нее оказались два энергичных защитника: Лебезятников и Раскольников. По-моему, соционический тип Лебезятникова — ES (ЭСЭ). Достоевский характеризует его так: «Это был один из того бесчисленного и разноличного легиона пошляков, дохленьких недоносков и всему недоучившихся самодуров, которые мигом пристают непременно к самой модной ходячей идее, чтобы тотчас же опошлить ее, чтобы мигом окарикатурить все, чему они же иногда самым искренним образом служат».

Что и говорить, умом этот персонаж явно не блещет. Но служение социалистической идее его явно облагородило. Разумеется, он несет всякую ахинею, что таким, как Соня, самое место в коммуне. Но будь он простым чиновником или купцом, ему бы и голову не пришло вступиться за проститутку. Именно то, что он искренне служит идее, и подсказало ему правильную линию поведения.

Сначала он по своей глупости решил, что Лужин проявляет деликатность, тайком подсовывая Соне денежную купюру. Но когда он понял свою ошибку, его негодованию не было границ:

«Я видел, видел! — кричал и подтверждал Лебезятников, — и хоть это против моих убеждений, но я готов сей же час принять в суде какую угодно присягу, потому что я видел, как вы ей тихонько подсунули! Только я-то, дурак, подумал, что вы из благодеяния подсунули! В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько в карман бумажку. Я видел! Видел!».

Лужин пригрозил, что позовет полицию, но только подлил масла в огонь:

«А, ты вот куда заехал! — крикнул Лебезятников. — Врешь! Зови полицию, а я присягу приму! Одного только понять не могу: для чего он рискнул на такой низкий поступок! О жалкий, подлый человек!».

Тут наступила очередь Раскольникова. Дуал, как известно, хорошо понимает своего дуала, правда, это не всегда ведет к хорошим отношениям. Иногда дуалы становятся самыми лютыми врагами, чему есть примеры и в других произведениях Достоевского, (например, Ставрогин и Верховенский в «Бесах», Смердяков и старик Карамазов в «Братьях Карамазовых»).

Раскольников со знанием дела объяснил, зачем Лужину понадобилась эта провокация. Он рассказал, как Лужин поссорился с его сестрой, своей невестой, и она указала ему на дверь, а также о том, как Соня приходила к ним домой, он, Раскольников, усадил ее рядом с матерью и сестрой. Заключил он так:

«Теперь прошу особенного внимания: представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что был почти прав в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну; что, нападая на меня, он защищал, стало быть, и предохранял честь моей сестры, а своей невесты. Одним словом, через все это он даже мог вновь поссорить меня с родными и, уж конечно, надеялся опять войти у них в милость».

Лужин бежал с поля боя, прикрываясь угрозами возбудить уголовное дело, чтобы не поздоровилось «этим безбожникам и вольнодумцам, обвиняющим его из личной мести».

Соня и Раскольников нашли друг друга. В книге Е. Удаловой [4] рассмотрен именно этот сюжет взаимодействия пары ET (ЭИЭ) — RI (ЭИИ):

«Гамлет, знающий, что страсть найдет возможность реализации, помогает Достоевскому[3], склонному замыкаться на своих обидах, раскрепостить эмоции. А Достоевский, чувствующий незыблемость нравственной опоры, показывает Гамлету, сосредоточенному на жестокости мира, пути к сердцу окружающих».

Неожиданно для Раскольникова суд оказался гораздо милостивее к нему, чем можно было ожидать. Сказались многие обстоятельства, в том числе и неожиданные:

«Бывший студент Разумихин откопал откуда-то сведения и представил доказательства, что преступник Раскольников, в бытность свою в университете, из последних средств помогал одному своему бедному и чахоточному университетскому товарищу и почти содержал его в продолжение полугода. Когда же тот умер, ходил за оставшимся в живых старым и расслабленным отцом умершего товарища (который содержал и кормил своего отца своими трудами чуть не с тринадцатилетнего возраста), поместил наконец этого старика в больницу и, когда тот тоже умер, похоронил его. Все эти сведения имели некоторое благоприятное влияние на решение судьбы Раскольникова. Сама бывшая хозяйка его, мать умершей невесты Раскольникова, вдова Зарницына, засвидетельствовала тоже, что, когда они еще жили в другом доме, у Пяти углов, Раскольников во время пожара, ночью, вытащил из одной квартиры, уже загоревшейся, двух маленьких детей, и был при этом обожжен. Этот факт был тщательно расследован и довольно хорошо засвидетельствован многими свидетелями. Одним словом, кончилось тем, что преступник присужден был к каторжной работе второго разряда, на срок всего только восьми лет, во уважение явки с повинною и некоторых облегчающих вину обстоятельств».

Заключение

Теперь можно подвести итог. Благодаря Порфирию Петровичу, Раскольников понял, что никакого пути, кроме раскаяния, у него нет. История Дуни показала ему, что среди людей, которых он квалифицировал как «тварей дрожащих», есть и такие, которые умеют за себя постоять, благодаря силе духа, безо всякого насилия. Соня смогла его убедить, что публичное раскаяние не только не унизит его, а наоборот, вызовет общее сочувствие.

Закончу свою статью цитатой из романа Достоевского:

«Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал.

Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула в нем: «Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней мере…»

Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, только семь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…

Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен».

Автор – Инна Блашко

Литература:

1. Блашко И. И. «Братья Карамазовы»: соционические типы героев // Психология и соционика межличностных отношений. — 2004. — № 9. — С. 49‑52.
2. Блашко И. И. Роман Ф. М. Достоевского «Бесы»: соционические типы героев // Психология и соционика межличностных отношений. — 2007. — № 10. — С. 10‑19.
3. Стратиевская В. И. Как сделать, чтобы мы не расставались. Руководство по поиску спутника жизни (соционика) — М.: Издательский дом МСП, 1997. — 146 с.
4. Удалова Е. А. Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений. — М., 2007. — 266 с.
5. Филатова Е. С. Личность в зеркале соционике: Разгадка тайн двойников. — СПб.: Б&К, 2001. — 286 с.

[2] PS (ЛСЭ).

[3] RI (ЭИИ).

Классические произведения позволяют нам лучше понять самих себя и мир, в котором мы живем. С этим утверждением никто не спорит, но каждый понимает его по-своему. Я принадлежу к тем людям, которые пытаются понять мир и людей с помощью соционики.

Я разделила статью на три части: в первой я высказываю гипотезы о том, к какому соционическому типу принадлежит тот или иной персонаж, во второй анализирую взаимодействие этих типов на уровне моделей А на примере трех эпизодов романа, чтобы проверить, верны ли мои гипотезы, а в заключительной части высказываю свои мысли о том, как можно применить теорию квадр к истории России и ко времени Достоевского.

Князь Мышкин (предположительно RI (ЭИИ))

«Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек, тоже лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже досиня иззябшее. В руках его болтался тощий узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, все его дорожное достояние. На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, — все не по-русски».

Программная функция — этика отношений (R), это видно по тому, как он легко вступил в разговор с незнакомым ему Рогожиным, несмотря на иронию последнего. ET (ЭИЭ) стал бы язвить в ответ, а RF (ЭСИ) не стал бы откровенничать с первым встречным и оделся бы потеплее.

В разговоре с дочерьми Епанчина увлеченно рассуждал о смертной казни, позабыв обо всем, — это говорит об интуиции. Легко представляет себе состояние человека, которого везут на казнь (вот еще булочник налево и т. д.). Взглянув на портрет, он сразу разгадал характер Настасьи Филипповны, — это говорит об интуиции возможностей (I). Быстро разобрался в сестрах («я их лица знаю»).

История с Мари говорит о том, что болевая функция волевая сенсорика (F) у типа RI (ЭИИ), так же как и у LI (ЛИИ), может быть очень сильной, если по программной функции он уверен, что прав.

Генерал Епанчин (предположительно SE (СЭИ))

«Иван Федорович Епанчин — человек без образования и происходит из солдатских детей; последнее, без сомнения, только к чести его могло относиться, но генерал, хоть и умный был человек, был тоже не без маленьких, весьма простительных слабостей и не любил иных намеков. Но умный и ловкий человек он был бесспорно. Он, например, имел систему не выставляться, где надо стушевываться, и его многие ценили именно за его простоту, именно за то, что он знал всегда свое место. А между тем, если бы только ведали эти судьи, что происходило иногда на душе у Ивана Федоровича, так хорошо знавшего свое место! Хоть и действительно он имел и практику, и опыт в житейских делах, и некоторые, очень замечательные способности, но он любил выставлять себя более исполнителем чужой идеи, чем с своим царем в голове, человеком «без лести преданным» и — куда не идет век? — даже русским и сердечным».

Судя по этому описанию, он сенсорик и интроверт (когда надо, умел стушеваться).

Жену до того боялся, что даже любил (это отношения подревизного с ревизором).

Генеральша Епанчина (предположительно PS (ЛСЭ))

«Это была рослая женщина, одних лет с своим мужем, с темными, с большою проседью, но еще густыми волосами, с несколько горбатым носом, сухощавая, с желтыми, ввалившимися щеками и тонкими впалыми губами. Лоб ее был высок, но узок; серые, довольно большие глаза имели самое неожиданное иногда выражение. Когда-то у ней была слабость поверить, что взгляд ее необыкновенно эффектен; это убеждение осталось в ней неизгладимо».

В пользу ее программной деловой логики (P) говорит то, что она была полновластной хозяйкой дома, а муж во всем ее слушался. Кроме того, она умела найти высоких покровителей и освоиться в высшем свете.

В пользу белой сенсорики (S) говорит ее отменный аппетит.

«Генеральша, впрочем, и сама не теряла аппетита, и обыкновенно, в половине первого, принимала участие в обильном завтраке, похожем почти на обед, вместе с дочерьми. По чашке кофею выпивалось барышнями еще раньше, ровно в десять часов, в постелях, в минуту пробуждения. Так им полюбилось и установилось раз и навсегда. В половине же первого накрывался стол в маленькой столовой, близ мамашиных комнат, и к этому семейному и интимному завтраку являлся иногда и сам генерал, если позволяло время. Кроме чаю, кофею, сыру, меду, масла, особых аладий, излюбленных самою генеральшей, котлет и пр., подавался даже крепкий, горячий бульон».

Ее болевой функцией была интуиция времени (T).

«В последнее время Лизавета Прокофьевна стала находить виноватою во всем одну себя и свой «несчастный» характер, — отчего и увеличились ее страдания. Она сама поминутно честила себя «глупою, неприличною чудачкой» и мучилась от мнительности, терялась беспрерывно, не находила выхода в каком-нибудь самом обыкновенном столкновении вещей и поминутно преувеличивала беду».

С первого знакомства она решила, что характеры ее и князя похожи как две капли воды — это указывает на дуальность их отношений.

Евгений Павлович Радомский (предположительно TP (ИЛИ))

Аргументом в пользу программной интуиции времени (T) говорит его критический взгляд на тогдашнюю Россию и особенно на модный в то время либерализм:

«Я утверждал сейчас, только что пред вашим приходом, князь, — продолжал Евгений Павлович, — что у нас до сих пор либералы были только из двух слоев, прежнего помещичьего (упраздненного) и семинарского. А так как оба сословия обратились наконец в совершенные касты, в нечто совершенно от нации особливое, и чем дальше, тем больше, от поколения к поколению, то, стало быть, и всё то, что они делали и делают, было совершенно не национальное…»

Деловая логика (P) Радомского проявляется в том, что он способен подкрепить свои взгляды самыми убедительными аргументами:

«Дайте мне их книги, дайте мне их учения, их мемуары, и я, не будучи литературным критиком, берусь написать вам убедительнейшую литературную критику, в которой докажу ясно как день, что каждая страница их книг, брошюр, мемуаров написана прежде всего прежним русским помещиком. Их злоба, негодование, остроумие — помещичьи (даже до-Фамусовские!); их восторг, их слезы, настоящие, может быть, искренние слезы, но — помещичьи! Помещичьи или семинарские…».

Экстравертная этика (E) является его болевой функцией, это видно по тому раздражению, которое вызывает у него красноречие умирающего Ипполита:

«А мне кажется, Николай Ардалионович, что вы его напрасно сюда перевезли, если это тот самый чахоточный мальчик, который тогда заплакал и к себе звал на похороны, — заметил Евгений Павлович; — он так красноречиво тогда говорил про стену соседнего дома, что ему непременно взгрустнется по этой стене, будьте уверены».

Лебедев (предположительно SE (СЭИ))

Я предполагаю, что Лебедев — SE (СЭИ). Доказательством его интровертной сенсорики (S) может служить обстановка в его доме.

«Князь взял извозчика и отправился на Пески. В одной из Рождественских улиц он скоро отыскал один небольшой деревянный домик. К удивлению его, этот домик оказался красивым на вид, чистеньким, содержащимся в большом порядке, с палисадником, в котором росли цветы. Окна на улицу были отворены, и из них слышался резкий, непрерывный говор, почти крик, точно кто-нибудь читал вслух или даже говорил речь; голос прерывался изредка смехом нескольких звонких голосов. Князь вошел во двор, поднялся на крылечко и спросил господина Лебедева».

Аргументом в пользу его творческой экстравертной этики (E) говорит умение, если нужно, сходиться с незнакомыми людьми.

«— А теперь миллиончик с лишком разом получить приходится, и это, по крайней мере, о, господи! — всплеснул руками чиновник.

— Ну чего ему, скажите пожалуста! — раздражительно и злобно кивнул на него опять Рогожин: — ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.

— И буду, и буду ходить.

— Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!

— И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти!

— А ты ступай за мной, строка, — сказал Рогожин Лебедеву, и все вышли за вагона.

Лебедев кончил тем, что достиг своего. Скоро шумная ватага удалилась по направлению к Вознесенскому проспекту».

Его ролевая функция — интуиция времени (T) — иногда принимала самые причудливые формы. Например, он стал толковать Апокалипсис и прослыл профессором Антихриста.

SE (СЭИ) — это подзаказный по отношению к RI (ЭИИ), поэтому князь, при всей своей вежливости, держал себя с ним довольно сухо.

Настасья Филипповна (предположительно FR (СЭЭ))

«На портрете была изображена действительно необыкновенной красоты женщина. Она была сфотографирована в черном шелковом платье, чрезвычайно простого и изящного фасона; волосы, повидимому, темнорусые, были убраны просто, по-домашнему; глаза темные, глубокие, лоб задумчивый; выражение лица страстное и как бы высокомерное. Она была несколько худа лицом, может быть, и бледна…»

«Ему как бы хотелось разгадать что-то, скрывавшееся в этом лице и поразившее его давеча <…> Как будто необъятная гордость и презрение, почти ненависть, были в этом лице, и в то же самое время что-то доверчивое <…> странная красота!»

Ее обращение с Тоцким говорит о творческой этике отношений (R). Сумев расстроить его первый брак, она с показным смирением отнеслась к известию о втором:

«Она призналась, что сама давно желала спросить дружеского совета, что мешала только гордость, но что теперь, когда лед разбит, ничего и не могло быть лучше. Сначала с грустною улыбкой, а потом весело и резво рассмеявшись, она призналась, что прежней бури во всяком случае и быть не могло; что она давно уже изменила отчасти свой взгляд на вещи, и что хотя и не изменилась в сердце, но все-таки принуждена была очень многое допустить в виду совершившихся фактов; что сделано, то сделано, что прошло, то прошло, так что ей даже странно, что Афанасий Иванович все еще продолжает быть так напуганным».

Ее ограничительная функция — сенсорика ощущений (S) — проявляется, когда князь Мышкин делает ей предложение. Она отказывается от громадного состояния, потому что не может относиться к князю как к взрослому человеку.

Тоцкий (предположительно LF (ЛСИ))

«Человек он был собою видный, осанистый, росту высокого, немного лыс, немного с проседью, и довольно тучный, с мягкими, румяными и несколько отвислыми щеками, со вставными зубами. Одевался широко и изящно и носил удивительное белье. На его пухлые, белые руки хотелось заглядеться. На указательном пальце правой руки был дорогой бриллиантовый перстень».

Сенсорик, интроверт, логик. Трезво оценивает свои шансы. На выходку Настасьи Филипповны отреагировал: «Зато колоритно, зато оригинально», в чем проявилась суггестивная этика эмоций (E).

По отношению к Настасье Филипповне он ревизор, поэтому сравнивает ее с алмазом, который надо отшлифовать, то есть сделать более удобным для использования.

Ганя (предположительно LF (ЛСИ))

«Это был очень красивый молодой человек, тоже лет двадцати восьми, стройный блондин, средневысокого роста, с маленькою наполеоновскою бородкой, с умным и очень красивым лицом. Только улыбка его, при всей ее любезности, была что-то уж слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно; взгляд, несмотря на всю веселость и видимое простодушие его, был что-то уж слишком пристален и испытующ.

«Он, должно быть, когда один, совсем не так смотрит и, может быть, никогда не смеется», — почувствовалось как-то князю».

По этому описанию можно предположить, что он структурный логик и сенсорик.

Его болевая функция — интуиция возможностей (I) — проявляется в тот момент, когда он пытается узнать, чем это князь так понравился Аглае:

«— Да за что же, чорт возьми! Что вы там такое сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо всех сил (все в нем в эту минуту было как-то разбросано и кипело в беспорядке, так что он и с мыслями собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы хоть как-нибудь припомнить и сообразить в порядке, о чем вы именно там говорили, все слова, с самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?».

Ролевая этика отношений (R) проявляется в том, что он охотно помог князю разобраться в деле с Бурдовским, когда понял, что ему выгоднее с ним вести дружбу, чем ссориться.

Ипполит Терентьев (предположительно ET (ЭИЭ))

«Ипполит был очень молодой человек, лет семнадцати, может быть и восемнадцати, с умным, но постоянно раздраженным выражением лица, на котором болезнь положила ужасные следы. Он был худ как скелет, бледно-желт, глаза его сверкали, и два красные пятна горели на щеках. Он беспрерывно кашлял; каждое слово его, почти каждое дыхание сопровождалось хрипом. Видна была чахотка в весьма сильной степени. Казалось, что ему оставалось жить не более двух, трех недель. Он очень устал и прежде всех опустился на стул».

Его экстравертная этика (E) проявляется при первом же появлении на даче Лебедева.

«Какое, однако ж, позвольте вас спросить, имели вы право, — провизжал опять Ипполит, но уже чрезвычайно разгорячаясь, — выставлять дело Бурдовского на суд ваших друзей? Да мы, может, и не желаем суда ваших друзей; слишком понятно, что может значить суд ваших друзей!..».

Когда Ипполит понял, что дело оборачивается не в его пользу, тогда заработала его творческая интуиция времени (T).

Сначала он заявил, что не знал про эту статью, а потом заявил, что ее написал Келлер, а он, Ипполит, ее не одобряет. Он протестовал только для того, чтобы заявить свое право.

Позднее он добавил, что эту статью правил Лебедев.

У этого молодого человека были амбиции видного общественного деятеля, но жить ему оставалось недолго. Когда генеральша это поняла, она забыла про свой гнев и стала за ним ухаживать. В этот момент снова заработала экстравертная этика (E) Ипполита.

«Я… вас…, — заговорил он радостно, — вы не знаете, как я вас… мне он в таком восторге всегда о вас говорил, вот он, Коля… я восторг его люблю. Я его не развращал! Я только его и оставляю… я всех хотел оставить, всех, — но их не было никого, никого не было… Я хотел быть деятелем, я имел право… О, как я много хотел! Я ничего теперь не хочу, ничего не хочу хотеть, я дал себе такое слово, чтоб уже ничего не хотеть; пусть, пусть без меня ищут истины! Да, природа насмешлива! Зачем она, — подхватил он вдруг с жаром, — зачем она создает самые лучшие существа с тем, чтобы потом насмеяться над ними? Сделала же она так, что единственное существо, которое признали на земле совершенством… сделала же она так, что, показав его людям, ему же и предназначила сказать то, из-за чего пролилось столько крови, что если б пролилась она вся разом, то люди бы захлебнулись, наверно! О, хорошо, что я умираю! Я бы тоже, пожалуй, сказал какую-нибудь ужасную ложь, природа бы так подвела!.. Я не развращал никого… Я хотел жить для счастья всех людей, для открытия и для возвещения истины… Я смотрел в окно на Мейерову стену и думал только четверть часа говорить и всех, всех убедить, а раз-то в жизни сошелся… с вами, если не с людьми! и что же вот вышло? Ничего! Вышло, что вы меня презираете! Стало быть, дурак, стало быть, не нужен, стало быть, пора!».

Рогожин (предположительно FL (СЛЭ))

«Один из них был небольшого роста, лет двадцати семи, курчавый и почти черноволосый, с серыми, маленькими, но огненными глазами. Нос его был широк и сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом».

Сенсорик. Взглянув на князя, сразу понял, что тому зябко. То, что он его разглядывал от нечего делать, тоже говорит о сенсорике. Интуит в таких случаях витает в облаках или уходит в себя. Описание наводит на мысль, что это практик (управленец), а не социал: грубоватое лицо, злая улыбка, хорошо сформированный лоб.

Говорит Лебедеву: «Ни копейки не дам, хоть пляши передо мной». Обещание князю одеть его в кунью шубу тоже говорит об экстравертной сенсорике (F).

В отношениях с Настасьей Филипповной сказывается волевая сенсорика (F): упертый, упрямый. Более всего чувствуется болевая этика отношений (R). Рогожин не понимает отношения к нему Настасьи Филипповны и толкует его в худшую сторону. Ее творческая функция задевает его болевую.

Его шестая (референтная) функция проявилось после того, как Настасья Филипповна положила его деньги в камин, чтобы устроить испытание для Гани.

«Сам Рогожин весь обратился в один неподвижный взгляд. Он оторваться не мог от Настасьи Филипповны, он упивался, он был на седьмом небе.

— Вот это так королева! — повторял он поминутно, обращаясь кругом к кому ни попало: — вот это так по-нашему! — вскрикивал он, не помня себя. — Ну кто из вас, мазурики, такую штуку сделает, — а?»

Примеры анализа интертипных отношений между персонажами

Пример 1. Вечер у Настасьи Филипповны

Тоцкий собирается выдать Настасью Филипповну за Ганю и дает ей в приданное 75 тысяч рублей. Ганя остро чувствует унизительность своего положения, но утешает себя тем, что деньги сделают его великим человеком. Генерал Епанчин уже заранее обдумывает, что он подарит Настасье Филипповне, когда сделает ее своей любовницей.

Настасья Филипповна собирает у себя гостей и затевает игру, в которой каждый участник должен рассказать о самом дурном поступке своей жизни. Втайне она надеется, что участники сделки пожалеют о своих намерениях. Информация идет со второй (творческой) функции — этики отношений (R).

Информация попадает Тоцкому на третью (ролевую) функцию, которая рассчитана на социальные сюжеты. Он рассказывает историю о том, как он сумел достать камелии для одной дамы, опередив своего соперника. Тем самым он завоевал сердце этой дамы, а соперник с горя отправился на Кавказ и там погиб. Словом, у него получился рассказ в духе модного тогда романа «Дама с камелиями».

Генералу Епанчину информация попадает на восьмую (фоновую) функцию. Его рассказ прост и бесхитростен. Он вспоминает, как поссорился с хозяйкой, у которой в молодости снимал комнату. Она не хотела возвращать ему миску, утверждая, что он разбил ее горшок. И вдруг он узнал, что она умерла.

«— Когда-то имела детей, мужа, семейство, родных, все это кругом нее, так сказать, кипело, все эти, так сказать, улыбки, и вдруг — полный пас, все в трубу вылетело, осталась одна как… муха какая-нибудь, носящая на себе от века проклятие. И вот, наконец, привел бог к концу. С закатом солнца, в тихий летний вечер улетает и моя старуха, — конечно, тут не без нравоучительной мысли; и вот в это-то самое мгновение, вместо напутственной, так сказать, слезы, молодой, отчаянный прапорщик, избоченясь и фертом, провожает ее с поверхности земли русским элементом забубенных ругательств за погибшую миску! Без сомнения, я виноват, и хоть и смотрю уже давным-давно на свой поступок, по отдаленности лет и по изменению в натуре, как на чужой, но тем не менее продолжаю жалеть.

— В самом деле, генерал, я и не воображала, чтоб у вас было все-таки доброе сердце; даже жаль, — небрежно проговорила Настасья Филипповна.

— Жаль? Почему же? — спросил генерал с любезным смехом и не без самодовольствия отпил шампанского».

Для этого добродушного человека было вполне естественно и пожалеть жадную бабу, с которой он только что ругался из-за разбитого горшка, и заранее присмотреть дорогой подарок для Настасьи Филипповны, чтобы купить ее, как только она выйдет замуж за Ганю.

Фердыщенко (по моей версии, соционический тип ET (ЭИЭ)) повезло меньше всех. Информация попала на седьмую (ограничительную) функцию, которая является инертной и ориентированной на традиции. Он честно рассказал о самом скверном поступке своей жизни, когда он совершил кражу и свалил вину на горничную, которая по его вине потеряла место.

Каково же было ему слушать, как другие восхваляли себя под видом самокритики.

«— Надули Фердыщенка! Вот так надули! Нет, вот это уж так надули! — вскричал плачевным голосом Фердыщенко, понимая, что можно и должно вставить словцо.

— А вам кто велел дела не понимать? Вот и учитесь у умных людей! — отрезала ему чуть не торжествующая Дарья Алексеевна (старинная и верная приятельница и сообщница Тоцкого)».

Настасья Филипповна поняла, что до совести этих людей ей не достучаться и прекратила игру.

Пример 2: Явление нигилистов на дачу Лебедева

«— Ипполит Терентьев, — неожиданно, визгливым голосом провизжал последний. Все наконец расселись в ряд на стульях напротив князя, все, отрекомендовавшись, тотчас же нахмурились и для бодрости переложили из одной руки в другую свои фуражки, все приготовились говорить, и все однако ж молчали, чего-то выжидая с вызывающим видом, в котором так и читалось: «Нет, брат, врешь, не надуешь!». Чувствовалось, что стоит только кому-нибудь для началу произнести одно только первое слово, и тотчас же все они заговорят вместе, перегоняя и перебивая друг друга».

Молодые нигилисты являются на дачу Лебедева, чтобы обвинить князя Мышкина в том, что он, имея миллионы, не хочет поделиться с бедным молодым человеком по имени Антип Бурдовский, который приходится законным сыном его опекуну.

Они пускают в ход такое сильное оружие как пресса, напечатав пасквиль о князе в одной газетке, и уверены, что легко одурачат такого доверчивого человека.

Молодые люди сильно просчитались. Они не учли, что у князя самая сильная функция — этика отношений (R). Он заранее поручил Гане разобраться с этим делом, и Ганя добросовестно исполнил поручение и сумел доказать, что Антип Бурдовский вовсе не сын опекуна.

Генеральша Епанчина, PS (ЛСЭ) по соционическому типу, тоже оказывает князю самую действенную помощь. Она достает газету с фельетоном и настаивает, чтобы Коля прочитал его вслух, несмотря на протесты князя. Все убедились, что статья была написана так, «точно пятьдесят лакеев вместе собирались сочинять и сочинили» по словам генерала. Психическая атака сорвалась.

В данном случае успех был обусловлен тем, что дуалы выступили единым фронтом, к тому же князь получил поддержку со стороны суперэго — Гани.

Пример 3. Ипполит пытается застрелиться, но в пистолете не оказывается капсюля

По этому поводу состоялся разговор князя Мышкина с Евгением Павловичем Радомским.

«— Вы думаете, он застрелится еще раз?

— Нет, уж теперь не застрелится. Но берегитесь вы этих доморощенных Ласенеров наших! Повторяю вам, преступление — слишком обыкновенное прибежище этой бездарной, нетерпеливой и жадной ничтожности.

— Разве это Ласенер?

— Сущность та же, хотя, может быть, и разные амплуа. Увидите, если этот господин не способен укокошить десять душ, собственно для одной «штуки», точь-в-точь как он сам нам прочел давеча в объяснении. Теперь мне эти слова его спать не дадут.

— Вы, может быть, слишком уж беспокоитесь.

— Вы удивительны, князь; вы не верите, что он способен убить теперь десять душ.

— Я боюсь вам ответить; это все очень странно, но…

— Ну, как хотите, как хотите! — раздражительно закончил Евгений Павлович: — к тому же вы такой храбрый человек; не попадитесь только сами в число десяти.

— Всего вероятнее, что он никого не убьет, — сказал князь, задумчиво смотря на Евгения Павловича.

Тот злобно рассмеялся».

Экстравертная этика (E) Ипполита попадает на четвертую (болевую) функцию Радомского. По этой функции информация воспринимается в черно-белом свете, и умирающий мальчик представляется ему страшным убийцей. Князь Мышкин, который оценивает Ипполита по седьмой (ограничительной) функции, судит гораздо вернее, чем самоуверенный Радомский.

Заключение

В книге Татьяны Якубовской «Соционика: как разобраться в себе и в других» [4] я нашла гипотезу, которая показалась мне интересной. Автор прослеживает четыре этапа становления социалистической идеи[1]. По ее словам, каждый этап, или квадра, длится 72 года. К сожалению, она не обосновывает эту цифру. Далее она пишет, что идеи социализма зародились в Германии, а стали претворяться в жизнь в России. Поэтому она рассматривает только вторую квадру (1917 + 72 = 1989) и начало третьей квадры.

Вот здесь я с ней не согласна. Если воспользоваться ее же методом и отнять от 1917 года 72, то мы получим 1845 год. Именно в этом году Петрашевский организовал свои «пятницы», на которых он пропагандировал идеи Фурье. Это и было началом социализма в России.

Далее Татьяна Якубовская предлагает разделить каждый этап на четыре шага, по 18 лет каждый. Попробую применить ее метод к первой квадре.

Первый этап — IL (ИЛЭ). 1845+18=1863. В 1863‑м году был опубликован роман Чернышевского «Что делать».

Следующим шагом был шаг SE (СЭИ) 1863+18=1881, который как раз и отражен в романе «Идиот». Для общества это было время, «когда все переворотилось и только укладывается», по словам Константина Левина. Не случайно в этом романе появился такой персонаж, как Лебедев, назвавший себя профессором Антихриста:

«Я же в толковании Апокалипсиса силен и толкую пятнадцатый год. Согласилась со мной, что мы при третьем коне, вороном, и при всаднике, имеющем меру в руке своей, так как все в нынешний век на мере и на договоре, и все люди своего только права и ищут: «мера пшеницы за динарий и три меры ячменя за динарий»… да еще дух свободный и сердце чистое, и тело здравое, и все дары божии при этом хотят сохранить. Но на едином праве не сохранят, и за сим последует конь бледный и тот, коему имя Смерть, а за ним уже ад… Об этом, сходясь, и толкуем, и — сильно подействовало».

В то время пророчеств никто не боялся, и сам пророк тут же предложил слушателям выпить и закусить. Для революционеров это был период апробации социалистических идей методом проб и ошибок, который закончился покушением на царя.

После этого наступил третий этап ES (ЭСЭ) 1881+18=1899, который для общества был временем стабильности (или реакции, как говорили в советское время), а для революционеров характеризовался критикой и переоценкой народнических идей и широким распространением легального марксизма.

Наконец, наступил заключительный этап первой квадры — шаг LI (ЛИИ): от создания РСДРП до прихода большевиков к власти.

Татьяна Якубовская подробно разобрала по шагам вторую квадру. У меня только одно замечание: по моему, вовсе не обязательно для каждого шага искать лидера, чей соционический тип соответствовал бы этому шагу. Например, Леонид Брежнев, на мой взгляд, вовсе не TE (ИЭИ), а RF (ЭСИ). Кроме того, политический лидер всегда действует в составе своей команды, но это отдельный разговор.

Итак, по версии Татьяны Якубовской, в прошлом 2007‑м году начался второй шаг третьей квадры: TP (ИЛИ). 2007+18=2025. В 2007‑м году Россия отметила 90-летие Октябрьской революции. По моим наблюдениям, многие историки и особенно публицисты оценивают эти события, подобно Евгению Радомскому, по болевой функции. Они утверждают, что революция — это прибежище «бездарной, нетерпеливой и жадной ничтожности», что у большевиков была одна цель — «все взять и поделить» и т. д., и т. п.

Я бы поставила девизом шага TP (ИЛИ) слова А. М. Горчакова: «Россия сосредоточивается».

Автор – Инна Блашко

Литература:

1. Стратиевская В. И. Как сделать, чтобы мы не расставались. Руководство по поиску спутника жизни (соционика) — М.: Издательский дом МСП, 1997. — 146 с.
2. Удалова Е. А. Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений. — М., 2007. — 266 с.
3. Филатова Е. С. Личность в зеркале соционике: Разгадка тайн двойников. — СПб.: Б&К, 2001. — 286 с.
4. Якубовская Т. С. Соционика: как разобраться в себе и в других. От общения к пониманию. — М.: АСТ Астрель, 2003. — 288 с.

Поскольку в романе «Братья Карамазовы» очень много персонажей и на подробное рассмотрение их в данной статье нет места, то я предлагаю свою версию соционических типов главных персонажей и привожу некоторые доказательства.

1. Карамазов-старший

«Теперь же скажу об этом «помещике» (как его у нас называли, хотя он всю жизнь совсем почти не жил в своем поместье) лишь то, что это был странный тип, довольно часто однако встречающийся, именно тип человека не только дрянного и развратного, но вместе с тем и бестолкового, — но из таких, однако, бестолковых, которые умеют отлично обделывать свои имущественные делишки, и только кажется одни эти. Федор Павлович, например, начал почти что ни с чем, помещик он был самый маленький, бегал обедать по чужим столам, норовил в приживальщики, а между тем в момент кончины его у него оказалось до ста тысяч рублей чистыми деньгами. И в то же время он всё-таки всю жизнь свою продолжал быть одним из бестолковейших сумасбродов по всему нашему уезду. Повторю ещё: тут не глупость; большинство этих сумасбродов довольно умно и хитро — а именно бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная».

С моей точки зрения, Федор Павлович Карамазов — это один из самых отвратительных образцов соционического типа этико-интуитивный экстраверт (ЭИЭ, ET) — что говорит, кстати, о «квадровых предпочтениях» самого Ф. М. Достоевского; на мой взгляд, во многих его произведениях, в том числе и в «Братьях Карамазовых» (что будет видно из приведенного ниже анализа) 2-я квадра представлена практически сплошь отрицательными или, как минимум, «неоднозначными» героями, в то время как наибольшего сочувствия удостоились герои из противоположной, 4-й квадры.

Аргументами в пользу программной экстравертной этики (E) Карамазова-старшего может служить то, что он считался одним из самых вольнодумных и насмешливых людей своего города, хотя на самом деле это был всего лишь злой шут, способный на всю гамму демонстрации чувств, от истерики до оргии. Весьма характерна для его программной функции сцена, которую он разыграл в монастыре, куда приехал якобы для примирения с сыном. Даже побои он умел обращать в свою пользу. Так, например, когда Дмитрий избил его в припадке ревности, он тут же надел красную повязку, чтобы произвести впечатление на Грушеньку.

О его интуиции говорит умение использовать время в своих интересах. Например, он заметил, что его сын Дмитрий «легкомыслен, буен, со страстями, нетерпелив, кутила и которому только чтобы что-нибудь временно перехватить и он хоть на малое время, разумеется, но тотчас успокоится. Вот это и начал эксплуатировать Фёдор Павлович, то есть отделываться малыми подачками, временными высылками, и в конце концов так случилось, что когда, уже года четыре спустя, Митя, потеряв терпение, явился в наш городок в другой раз, чтобы совсем уж покончить дела с родителем, то вдруг оказалось, к его величайшему изумлению, что у него уже ровно нет ничего, что и сосчитать даже трудно, что он перебрал уже деньгами всю стоимость своего имущества у Фёдора Павловича, может быть, еще даже сам должен ему».

Волевая сенсорика (F) — это активационная функция; поэтому он уважает силу, давит и попрекает только слабых. Например, первая жена его била, и он это терпел, зато свёл в могилу вторую жену, которая не могла дать ему отпор.

Его болевая сенсорика ощущений (S) проявилась, когда младший сын Алёша заявил ему о своем желании поступить в монастырь:

«И он даже расхныкался. Он был сентиментален. Он был зол и сентиментален».

2. Дмитрий Карамазов

«Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Чёрт знает, что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В Содоме ли красота? Верь, что в Содоме-то она и сидит для огромного большинства людей — знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Я думаю, что Дмитрий принадлежит к соционическому типу этико-сенсорный экстраверт (ЭСЭ, ES).

В пользу этики эмоций (E) говорит и вышеприведенная цитата, и сцена ревности, которую он устроил отцу, когда ему померещилось, что тот прячет у себя Грушеньку.

Да и вся история его преступления говорит скорее об этике, чем о логике: «роковая» записка, ладанка на груди, пестик, который он схватил в доме у Грушеньки на глазах у прислуги, пачка денег, которую он открыто нес в окровавленных руках. Словом, хватай и отправляй на каторгу, все улики налицо.

О его сенсорике ощущений (S) говорит как его внешний вид физически сильного молодого человека, так и манера одеваться.

«Вошёл он безукоризненно и щегольски одетый, в застегнутом сюртуке, в черных перчатках и с цилиндром в руках. Как военный недавно в отставке, он носил усы и брил пока бороду. Темно-русые волосы его были коротко обстрижены и зачесаны как-то височками вперед. Шагал он решительно, широко, по-фрунтовому. На мгновение остановился он на пороге и, окинув всех взглядом, прямо направился к старцу, угадав в нем хозяина».

На суде «он явился ужасным франтом, в новом с иголочки сюртуке. Я узнал потом, что он нарочно заказал к этому дню себе сюртук в Москве, прежнему портному, у которого сохранилась его мерка. Был он в новешеньких черных лайковых перчатках и в щегольском белье. Он прошел своими длинными аршинными шагами, прямо до неподвижности смотря пред собою, и сел на свое место с самым бестрепетным видом».

Его болевой функцией была интуиция времени (T), поэтому он жил одним днём и не умел ничего предвидеть, чем и пользовались более дальновидные люди, подобные его отцу.

3. Иван Карамазов

«Ну так представь же себе, что в окончательном результате я мира этого божьего — не принимаю, и хоть и знаю, что он существует, да не допускаю его вовсе. Я не бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то божьего не принимаю и не могу согласиться принять. Оговорюсь: я убежден как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского ума, что наконец в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать всё, что случилось с людьми, — пусть, пусть это всё будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять!»

Он рос угрюмым и закрывшимся в себе отроком, далеко не робким, но с десяти лет понявшим, что они живут в чужой семье и на чужих милостях, и что об его отце даже стыдно говорить. Очень скоро он стал обнаруживать необыкновенные способности к учению. Он окончил гимназию, а потом университет.

В университете ему пришлось туго, так как он вынужден был кормить сам себя и в то же время учиться. Ему ни разу не пришло в голову просить денег у отца, впрочем, он, наверное, понимал, что не допросишься. Но он не потерялся: давал уроки, писал статьи в газеты, причем чаще всего это были статьи об уличных происшествиях, но любопытно и пикантно составленные. Постепенно он стал известен в литературных кругах. Однажды он прославился статьей, посвященной церковным судам, которую прочитали в городе и в монастыре.

Всех удивило, когда он неожиданно поселился в доме отца, но еще более странным показалось то, что они ужились. Более того, сын приобрел влияние на старика и тот даже стал вести себя приличнее.

С моей точки зрения, вышеприведенные факты говорят за логику и интроверсию, а из четырёх видов темперамента к нему более всего подходит «стабильно-уравновешенный». Его подчеркнутая независимость (происходящая из стеснительности, нежелания навязывать другим свои сенсорные проблемы) указывает на то, что он скорее логико-интуитивный интроверт (ЛИИ, LI). Мои аргументы следующие.

О его программной структурной логике (L) говорит хорошее аналитическое мышление, постоянное стремление обобщать факты и создавать системы мировоззрения.

Однажды, находясь в обществе, преимущественно дамском, он заявил, что на свете нет ничего такого, что заставляло бы людей любить себе подобных, что нет такого закона, чтобы человек любил все человечество, что любовь бывает только от веры в бессмертие. Если уничтожить в человеке веру в бессмертие, то в нем иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила. В этом случае нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность, и эгоизм до злодейства должен быть не только позволен, но и признан самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении.

На беду Ивана эти абстрактные теоретические положения дошли до ушей лакея Смердякова, который сделал из них вполне практические выводы.

Самым ярким проявлением его творческой функции (интуиции возможностей — I) я считаю сочиненную им поэму «Великий инквизитор». Эта поэма сразу же привлекла внимание тогдашних мыслителей: Леонтьева, Соловьева, Розанова, Бердяева и других. Да и в наше время к ней не утрачен интерес.

Его болевая функция — волевая сенсорика (F). Она проявилась в полной мере, когда Иван испытал на себе сильнейшее воздействие Смердякова, у которого волевая сенсорика является творческой функцией. Он очень болезненно воспринял свою слабость и постарался избежать стрессовой ситуации, за что потом и расплатился в полной мере.

О ролевой этике отношений R (функции демонстрируемой, но всё же слабой) говорит следующая фраза:

«Я хочу сойтись с тобой, Алёша, потому что у меня нет друзей, попробовать хочу».

4. Алёша Карамазов

«Едва только он, задумавшись серьезно, поразился убеждением, что бессмертие и бог существуют, то сейчас же естественно сказал себе: «Хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю». Точно так же, если б он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты».

Я думаю, что Алеша принадлежит к соционическому типу этико-интуитивный интроверт (ЭИИ, RI).

Приведу цитату, которая говорит о том, что его программная функция — это этика отношений (R):

«В детстве и юности он был мало экспансивен и даже мало разговорчив, но не от недоверия, не от робости или угрюмой нелюдимости, вовсе даже напротив, а от чего-то другого, от какой-то как бы внутренней заботы, собственно личной, до других не касавшейся, но столь для него важной, что он из-за нее как бы забывал других. Но людей он любил: он, казалось, всю жизнь жил, совершенно веря в людей, а между тем никто и никогда не считал его ни простачком, ни наивным человеком. Что-то было в нём, что говорило и внушало (да и всю жизнь потом), что он не хочет быть судьёй людей, что он не захочет взять на себя осуждения и ни за что не осудит. Казалось даже, что он всё допускал, нимало не осуждая, хотя часто очень горько грустя. Мало того, в этом смысле он до того дошёл, что его никто не мог ни удивить, ни испугать, и это даже в самой ранней своей молодости. Явясь по двадцатому году к отцу, положительно в вертеп грязного разврата, он, целомудренный и чистый, лишь молча удалялся, когда глядеть было нестерпимо, но без малейшего вида презрения или осуждения кому бы то ни было».

О его интуиции возможностей (I) говорит тот факт, что он, не окончив курса гимназии, ушел в монастырь. Он «вступил он на эту дорогу потому только, что в то время она одна поразила его и представила ему разом весь идеал исхода рвавшейся из мрака к свету души его». В таком виде данная функция проявляется именно у интровертов — экстраверт бы скорее предпочёл бессистемно накапливать знания, чем искать идеал в уединении.

5. Павел Смердяков

«Рассудите сами, Григорий Васильевич, — ровно и степенно, сознавая победу, но как бы и великодушничая с разбитым противником, продолжал Смердяков, — рассудите сами, Григорий Васильевич: ведь сказано же в писании, что коли имеете веру хотя бы на самое малое даже зерно и при том скажете сей горе, чтобы съехала в море, то и съедет ни мало не медля, по первому же вашему приказанию…Ибо если бы даже кожу мою уже до половины содрали со спины, то и тогда по слову моему или крику не двинулась бы сия гора. Да в этакую минуту не только что сумление может найти, но даже от страха и самого рассудка решиться можно, так что и рассуждать-то будет совсем невозможно. А, стало быть, чем я тут выйду особенно виноват, если, не видя ни там, ни тут своей выгоды, ни награды, хоть кожу-то по крайней мере свою сберегу?».

Полагаю, что Смердяков — логико-сенсорный интроверт (ЛСИ, LF).

В пользу интроверсии говорит его нелюдимость и молчаливость, а в пользу структурной логики (L) говорят его рассуждения.

Однажды слуга Григорий услышал в лавке историю, как один русский солдат, попав в плен к азиатам, не захотел отказаться от христианства и перейти в ислам. Он принял муки и умер как герой.

Смердяков, услышав этот рассказ, усмехнулся и сказал, что не было бы греха этому солдату, если бы он отказался от Христа и спас свою жизнь, а потом искупил бы вину добрыми делами.

Старик Карамазов заметил, что такого солдата сразу же отправили бы в ад и поджаривали бы как барана, но Смердяков настаивал на том, что греха не будет. От него потребовали доказательств. Он пояснил, что как только кто-либо отречётся от Христа, то в тот же момент крещение с него снимется, и он сделается все равно, что язычник. А раз он уже разжалован в язычники, то с него уже и не будут спрашивать как с христианина. А раз спроса нет, то дело ограничится самым малым наказанием.

В пользу его волевой сенсорики (F) говорит то, что в детстве он любил вешать кошек, а потом хоронил их с церемонией, то есть надевал на себя что-то вроде ризы и махал чем-нибудь над мертвой кошкой, как будто кадил.

О сенсорике говорит и то, что был очень брезглив: сидит за супом, возьмет ложку и ищет, ищет в супе, возьмет ложку и смотрит на свет. То же самое с хлебом, мясом и всеми кушаньями. Платье он тщательно вычищал по два раза в день, а сапоги чистил особой английской ваксой.

В честности его Федор Павлович был уверен. Раз он в пьяном виде выронил три денежные бумажки, а на следующий день они уже лежали у него на столе. Их поднял Смердяков. Вообще старик Карамазов его любил, хотя тот и на него смотрел косо и все молчал. Казалось, он копил свои впечатления с жадностью, сам не зная зачем.

Темперамент Смердякова лучше всего описывается словами «стабильно-уравновешенный».

Интуиция возможностей (I) — это болевая функция Смердякова. Он оценивал мир в чёрно-белых красках и не видел разницы между собой и Иваном. Он стремился подчинить мир своему влиянию и думал, что Иван поступает так же, как и он, то есть что он хочет убить отца ради денег. Он решил, что Иван не будет убивать сам, но охотно примет эту услугу от него, Смердякова. Когда он понял свою ошибку, было уже поздно.

«А говорили, всё позволено», — были его последние слова.

Таковы основные персонажи «Братьев Карамазовых».

Автор – Инна Блашко

Степан Трофимович Верховенский

«Скажу прямо: Степан Трофимович постоянно играл между нами некоторую особую и, так сказать, гражданскую роль и любил эту роль до страсти, так что, мне кажется, и прожить без нее не мог. Не то, чтобы я приравнивал его к актеру в театре; сохрани боже, тем более, что я и сам его уважаю. Тут все могло быть делом привычки или, лучше сказать, беспрерывной и постоянной склонности, с детских лет, к приятной мечте о красивой гражданской своей постановке. Он, например, любил свое положение «гонимого» и, так сказать, «ссыльного». В обоих этих словечках есть своего рода классический блеск, соблазнивший его раз и навсегда, и, возвышая его постепенно в собственном мнении в продолжении многих лет, довел его, наконец, до некоторого весьма приятного для самолюбия «пьедестала».

Я привела эту довольно длинную цитату потому, что она как нельзя лучше характеризует этот персонаж романа «Бесы».

Можно почти наверняка сказать, что это Гамлет (ЭИЭ, ET). Но все–таки стоит привести еще некоторые доказательства.

Степан Трофимович постоянно призывал к труду, утверждая, что без этого нельзя иметь собственное мнение. В доказательство он ссылался на немцев, называя их учителями русских. В этом, по-видимому, сказалась его суггестивная функция, так как интегральный тип немецкой нации — Максим (ЛСИ, LF).

После свидания с Варварой Петровной он вдруг вставал с дивана и начинал колотить руками о стену. Такая несдержанность более всего характерна для линейно-напористого темперамента.

Его активационная функция — волевая сенсорика (F) — проявлялась тогда, когда он бывал по-настоящему оскорбленным. Так, например, он, казалось, готов был покориться судьбе, когда Варвара Петровна наказала ему жениться на Даше для покрытия грехов своего сына. Но в результате грубой провокации Петра Верховенского он понял, что сподличал, и проявил настоящую силу характера, правда, ненадолго.

Такая же вспышка произошла, когда у него в доме устроили обыск. Он безумно трусил (его болевой функцией была белая сенсорика) Но при встрече с губернатором держал себя с незаурядным достоинством, вынудив его извиниться. Когда же губернатор признался, что несчастлив, пассивно-контролирующая функция подсказала Степану Трофимовичу правильный ответ:

«Ваше превосходительство, не беспокойте себя моей сварливою жалобой и велите только возвратить мои книги и письма …».

Его эталонная функция — интуиция возможностей (I) — подсказала ему, что единственным выходом для него будет бегство из города. Но это оказалось бегством в никуда.

Таким образом, это Гамлет (ЭИЭ, ET).

Варвара Петровна

Варвара Петровна была супругой генерал-лейтенанта и богачкой. Автор характеризует ее как женщину-классика и женщину-меценатку, действовавшую только из высших соображений. Он пишет, что двадцатилетнее влияние этой высшей дамы на Степана Трофимовича было капитально, и их соединяла самая тонкая и деликатная связь. Мое предположение заключается в том, что Варвара Петровна — Максим (ЛСИ, LF) и у нее со Степаном Трофимовичем дуальные отношения.

«Если он писал ей по письму, а то и по два в день, то она их внимательно прочитывала, а прочитав, складывала в особый ящик, помеченные и рассортированные».

Такое поведение указывает на то, что ее программной функцией была структурная логика (L). Затем она выдерживала своего друга без ответа весь день, а утром встречалась с ним как ни в чем не бывало. По-видимому, у этой дамы был уравновешенно-стабильный темперамент.

Автор упоминает о ее невероятной злопамятности, что в применении к соционике нередко бывает связано с болевой интуицией возможностей (I₄).

Она сочинила Степану Трофимовичу костюм, в котором он проходил всю свою жизнь: длиннополый сюртук, мягкая шляпа, белый галстук, трость с серебряным набалдашником. В этом костюме он походил на поэта Кукольника. Эта черта говорит о том, что Варвара Петровна была сенсориком.

Ее суггестивной функцией была этика эмоций (E). Другими словами, она была сентиментальна, чем объясняется не только ее дружба со Степаном Трофимовичем, но и неосторожное отношение с Марьей Лебядкиной. Стоило той поцеловать ей руку, как Варвара Петровна не только дала ей денег, но и привела к себе домой. Дальше события уже развивались помимо ее воли.

Ее болевая функция — интуиция возможностей (I) — подверглась сильнейшему испытанию со стороны родного сына, который тоже был ее дуалом. О нем речь впереди, но пока замечу, что его экстравертная этика эмоций в сочетании с интуицией возможностей привела к браку с хромой, уродливой и безумной Марьей Лебядкиной. Брак скрывался в течение долгого времени, и она могла о нем только догадываться по намекам и анонимкам. Кроме того, до нее доходили слухи о связи ее сына с другими женщинами, в частности, с ее воспитанницей Дашей. Наконец, когда неопределенность стала для нее невыносима, она решила разрубить этот гордиев узел, женив Степана Трофимовича на Даше. При этом она действовала так прямолинейно, что всерьез его обидела, что привело к разрыву.

Но когда она узнала, что Степан Трофимович в полном отчаянии отправился путешествовать и заболел, то включилась в действие её эталонная функция — сенсорика ощущений (S). Она ухаживала за умирающим и проводила его в последний путь.

Таким образом, Варвара Петровна принадлежит если не к лучшим, то ко вполне достойным представителям соционического типа Максим. Она честна, надежна, на ее слово можно положиться. Она заботится не только о близких, но даже о незнакомых людях.

Николай Ставрогин

Как-то Ставрогин заметил, что все ему навязывают какое-то знамя. Шатов считал, что Ставрогин мог бы поднять знамя истинной православной веры. Верховенский рассчитывал на его, как он выразился, необыкновенную способность к преступлению. Про него говорили, будто он заманивал и развращал детей, что сам маркиз де Сад мог бы у него поучиться, что в Петербурге он состоял в секретном обществе сладострастников.

На самом деле ни к какому секретному обществу он не принадлежал и детей не обижал. Правда заключалась в том, что у него была исключительная тяга к эмоциям, и он очень хорошо умел ими манипулировать. Это был ярко выраженный представитель соционического типа Гамлет (ЭИЭ, ET).

Он получал удовольствие как от добра, так и от зла. У него это доходило до болезни. Однажды он прославился тем, что провел за нос чиновника, имевшего привычку публично хвастать, что его никто не проведет за нос. Потом он публично поцеловал одну даму в присутствии ее мужа.

Одна из его выходок кончилась тем, что он женился на хромой и безобразной Марии Лебядкиной и вынужден был терпеть шантаж и угрозы ее брата, пока не убил их обоих руками уголовника.

Суггестивная функция Гамлета — структурная логика (L). Она проявляется в том, что этот тип требует от людей системного мышления и предсказуемого поведения.

Ставрогину в романе встречаются люди с программной структурной логикой, но никто из них не в состоянии ему помочь.

Шатов (Робеспьер, ЛИИ, LI) был зауряден, и, по сути, сам ожидал от Ставрогина эмоциональной помощи. Когда-то Ставрогин ему доказал, что если истина вне Христа, то лучше быть с Христом, чем с истиной. С тех пор Шатов так и не уверовал, но рассчитывал, что они со Ставрогиным будут добывать Бога трудом, потому что это нужно народу. Ставрогину эта идея показалась бесперспективной.

Петр Верховенский был по своему соционическому типу Максимом (ЛСИ, LF), то есть дуалом Ставрогина. К сожалению, соционических отношений не всегда хватает для взаимопонимания. Пётр Верховенский сам признался, что он мошенник. Бывают, конечно, и Гамлеты-мошенники, которым нет дела до того, какой идеей манипулировать, лишь бы их слушали, но Ставрогин был по-настоящему незаурядным человеком. Он чувствовал в себе огромные силы и не знал, куда их применить.

Кириллов (Робеспьер, ЛИИ, LI) был по-настоящему незаурядным человеком. Его идея о том, что надо преодолеть страх и покончить с собой, тогда станешь Богом. Это была по-настоящему величественная идея, которая в 20-м веке вдохновила некоторых философов-экзистенциалистов. Но Ставрогин резонно полагал, что для воплощения такой идеи надо быть не вполне нормальным. Он не хотел стреляться, чтобы доказать людям свое величие, и решил по-своему бросить вызов обществу. Он собрался опубликовать свою исповедь, чтобы обнародовать самые скверные поступки своей жизни: о том, как соблазнил четырнадцатилетнюю девочку, как украл у бедного чиновника его последние деньги, единственно, из удовольствия. Но видимо, что-то его останавливало, возможно, его наблюдательная функция — этика отношений (R).

Он решил посоветоваться с Тихоном, бывшим архиереем. Эту идею ему подал Иван Шатов, сказав, что к нему многие ездят. Тихон был Достоевским (ЭИИ, RI) по своему соционическому типу и хорошо разбирался в человеческих отношениях. Он объяснил Ставрогину, что тот будет не интересен, а смешон, и все его будут презирать, в том числе его любимая женщина. Этого он вынести не мог. Он совершил преступление и покончил с собой.

Петр Верховенский

«Я без дисциплины ничего не понимаю. Я ведь мошенник, а не социалист, ха-ха! Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их Богом и их колыбелью, наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв, и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтобы испытать ощущения, наши. Присяжные, оправдывающие преступников, сплошь наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, о, наших много, много, и сами того не знают».

Перед нами — представитель соционического типа Максим (ЛСИ, LF).

Окружающим очень трудно было понять, до какой степени он себе на уме. Он много говорил, и его слова сыпались, точно бисер. Со всеми перезнакомился и постоянно бывал на приемах, учился ездить верхом. Очень следил за собой. При всей внешней суетливости, он никогда не спешил и удивительно владел собой. Его мысли были спокойны и окончательны.

Благодаря своей волевой сенсорике (F), он мастерски манипулировал людьми, используя для этого не столько убеждение, сколько психологическое давление, а также шантаж. Его болтливость, видимо, тем и объяснялась, что он постоянно испытывал все новые способы воздействия, проверяя, какой из них сработает. Этим он отличался от Николая Ставрогина, который говорил мало, но всегда попадал в точку.

Он был сентиментален, так как этика эмоций (E) была его суггестивной функцией. Своего дуала Ставрогина он воспринимал как сказочного Ивана Царевича. Он рассчитывал сделать из него легенду, то есть до поры до времени скрывать его от народа, а потом предъявить как носителя новой правды. Ставрогин понял, что из него хотят сделать самозванца, вроде Гришки Отрепьева, и решил, что Пётр помешался. Но тот был вполне серьезен и решил привязать Ставрогина к себе, убив его жену и приведя к нему любимую женщину.

Как все Максимы, Пётр Верховенский плохо разбирался в людях, поскольку этика отношений (R) была его ролевой, а не программной функцией. Он думал, что Николай Ставрогин будет ему благодарен за избавление от ненавистной жены, а Лиза — за то, что он свел ее с любимым человеком. Когда же дело было сделано, он искренне удивился тому, что никто не радуется. Сначала он спросил Ставрогина, почему тот, как благородный человек, не отвез Лизу домой, если он ее не любит. Потом предположил, что у них ничего не получилось из-за волнений, и, наконец, сказал, что паясничал, чтобы насмешить Ставрогина. В ответ последний рассмеялся, пояснив при этом, что смеется над своей обезьяной. Дуал действительно бывает похож на обезьяну, когда пытается подражать сильным сторонам своего дуала.

Итак, перед нами Максим.

Иван Шатов

«Это было одно из тех идеальных русских существ, которые вдруг поразит какая-нибудь сильная идея и тут же разом точно придавит их собою, иногда даже и навеки».

Моя версия заключается в том, что Шатов — Робеспьер (ЛИИ, LI).

Автор отмечает, что наружность Шатова вполне соответствовала его убеждениям. Он был неуклюж, белокур, космат, низкого роста, с широкими плечами, толстыми губами и очень густыми нависшими белобрысыми бровями, с неприветливым, упорно потупленным и как бы чего-то стыдящимся взором. Такая наружность свидетельствует скорее об интроверсии, чем об экстраверсии, и скорее о логике, чем об этике.

Он был постоянно угрюм и неразговорчив. Нередко, когда затрагивали его убеждения, раздражался болезненно и был очень уж невоздержан на язык.

Его идея заключалась в том, что он верил в богоизбранность русского народа и утверждал, что атеист не может быть русским. Идея русского Бога, которую он получил от Ставрогина, носила у него явно головной характер. На вопрос Ставрогина, верует ли он в Бога, ответил, что верует в Россию, в православие, в тело Христово, и, наконец, с трудом выжал из себя признание, что в Бога он только собирается поверить.

Экстравертная сенсорика (F) была его болевой функцией. Он принципиально отказывался от силового воздействия на других людей и не принимал силового воздействия на себя.

Зато в том единственном случае, когда он применил насилие, он сделал это безо всякой рисовки. Он дал пощечину Ставрогину «по-особенному, не так, как принято давать пощечины, не ладонью, а кулаком, а кулак у него был большой, веский, костлявый, с рыжим пухом и веснушками. Если бы удар пришелся по носу, то раздробил бы нос. Но он пришелся по щеке, задев левый край губы и верхних зубов, из которых тотчас же потекла кровь».

Он ударил его потому, что не мог иначе выразить своего отношения к тому, что считал подлостью.

В Америку он ездил специально, чтобы испытать на себе тяжелую жизнь американского рабочего. Разумеется, он мог бы проделать этот опыт в любой из русских губерний, но, видимо, его творческая черная интуиция (I) требовала большего.

Его суггестивная этика эмоций (E) проявилась, когда к нему приехала жена.

«Шатов стоял перед ней через комнату в пяти шагах и робко, но как-то обновлено, с каким-то небывалым сиянием в лице ее слушал. Этот сильный и шершавый человек, постоянно шерстью вверх, вдруг как-то весь смягчился и просветлел. В душе его задрожало что-то необычное, совсем неожиданное. Три года разлуки, три года расторгнутого брака не вытеснили из души его ничего. И может быть, каждый день в эти три года он мечтал о ней, дорогом существе, когда-то сказавшем ему «люблю».

Этот отрывок говорит не только о суггестивной этике эмоций, но и об уравновешенно-стабильном темпераменте.

В пользу его соционического типа говорит и слабая деловая логика (P), позволившая ему с величайшим трудом взять взаймы пять рублей у Лямшина.

Это Робеспьер.

Алексей Кириллов

Он был так похож на Шатова, что они казались братьями. Задумчив, рассеян, сидел нахохлившись, и, казалось, был на что-то сердит. Говорил отрывочно и путался, если приходилось составить фразу целиком.

Если про Шатова в романе сказано, что трудно представить ту нищету, которую он был бы не в состоянии вынести, то про Кириллова можно сказать то же самое.

Его болевая черная сенсорика (F) заключалась в том, что он болезненно воспринимал свою слабость и постоянно занимался гимнастикой. Возможно, этим же объясняется и то, что он, будучи бедным, почти нищим человеком, приобрел щегольские и чрезвычайно дорогие пистолеты.

В отличие от Шатова Кириллов был атеистом, но его мировоззрение было куда более абстрактно и оригинально. Он отвергал Христа как «боль страха смерти» и на его место ставил человека, перерожденного физически. По его мнению, стоило человеку преодолеть страх смерти, как он становился Богом. Эта идея оказалась очень плодотворной. С ней соглашался Ницше, на ней отчасти базировались экзистенциалисты. Горький, не любивший Достоевского, тем не менее воспевал гордого и свободного человека, то есть, по сути, сверхчеловека.

Но эта идея была слишком абстрактна и потому нежизнеспособна. Единственным способом доказать ее другим было покончить с собой.

Кириллов привык накачивать свою волевую сенсорику и, несомненно, справился бы со страхом смерти. Но он не учел, что рядом окажется Пётр Верховенский, у которого волевая сенсорика была творческой функцией. Он захотел воспользоваться самоубийством Кириллова, чтобы свалить на него убийство Шатова, и давил на него, многократно увеличивая его страдания. Таким образом, самоубийство оказалось для Кириллова гораздо более мучительным, чем могло бы быть.

Из его рассуждений о счастье видно, что этика эмоций (E) является для него суггестивной функцией.

«Человек несчастлив, потому что он не знает, что он счастлив, только поэтому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас станет счастлив, сию минуту!».

Ставрогину, с его программной этикой эмоций (E), было дико это слышать. Он решил пошутить и сказал, что Кириллов, должно быть, уверует в Бога, когда узнает, что он верит. Кириллов не принял этой шутки и даже обиделся. Дело в том, что Бог не входил в систему его ценностей и не вызывал положительных эмоций.

Его разговор с Петром Верховенским может служить примером того, как родственные типы давят на болевые функции друг друга. Пётр Степанович напоминает Кириллову о его решении покончить с собой и выражает надежду, что он ему не изменит. Кириллов, не приемлющий никакого силового давления, отвечает, что не признает измены и неизмены. Этим он воздействует на интуицию возможностей (I), которая является болевой функцией Петра Степановича. Тот не выносит неопределенности: «Дело требует точности, а вы меня ужасно как горошите».

В тот раз Верховенский прервал разговор, но зато, когда Шатов был убит и отступать ему было уже некуда, эти двое схватились насмерть, поскольку силы у них были равны, а темпераменты уравновешенно-стабильные. Один говорил, что обязан уверовать в то, что он не верит, а другой гадал, застрелится этот сумасшедший или не застрелится. Перед смертью Кириллов умудрился укусить Верховенского за палец, причинив ему невыносимую боль. Так в последний раз сработала его болевая функция.

Это был Робеспьер (ЛИИ, LI).

Шигалёв

Автор характеризует эту личность следующим образом: «В жизнь мою я не видал в лице человека такой мрачности, нахмуренности и пасмурности. Он смотрел так, как будто ждал разрушения мира, и не то чтобы когда-нибудь, по пророчествам, которые могли бы и не состояться, а совершенно определенно, этак послезавтра утром, ровно в двадцать пять минут одиннадцатого».

Мое предположение заключается в том, что Шигалёв — Бальзак (ИЛИ, TP). Уже из этого описания видна его сильная интуиция времени (T) и пассивно контролирующая интуиция возможностей (I).

Особенно ярко эта черта проявляется на собрании «наших», то есть нигилистов, на которое он принес толстую тетрадь, исписанную чрезвычайно мелким почерком. Он объявил собранию, что у него десять таких тетрадок и в них уложена вся система устройства общества. Он готов изложить эту систему всем присутствующим в течение десяти вечеров, предупреждает, что сам запутался в своих выводах. Выходя из безграничной свободы, он заканчивает безграничным деспотизмом. Но кроме его разрешения общественной формулы не может быть никакого.

Он предложил разделить человечество на две неравные части. Одна получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми человечества. Остальные должны обратиться в стадо и достигнуть первобытной невинности путем ряда перерождений.

Его дуал Лямшин, у которого волевая сенсорика была программной функцией, предложил взорвать на воздух эти девять десятых, чтобы не мучились. Шигалев подтвердил, что это было бы самым разумным решением. Этот ответ подтверждает, что волевая сенсорика (F) была его суггестивной функцией.

Его болевая этика эмоций (E) сказалась в день убийства.

«Шигалев твердо шагнул к нему три шага:

— Со вчерашнего вечера я обдумал дело, — начал он уверенно и методически, по-всегдашнему (и мне кажется, если бы под ним провалилась земля, то он и тут не усилил бы интонации и не изменил бы ни одной йоты в методичности своего изложения): — Обдумав дело, я решил, что замышляемое убийство есть не только потеря драгоценного времени, которое могло бы быть употреблено более существенным и ближайшим образом, но сверх того представляет собою то пагубное уклонение от нормальной дороги, которое всегда наиболее вредило делу и на десятки лет отклоняло успехи его, подчиняясь влиянию людей легкомысленных и по преимуществу политических, вместо чистых социалистов. Я явился сюда единственно, чтобы протестовать против замышляемого предприятия, для общего назидания, а затем — устранить себя от настоящей минуты, которую вы, не знаю почему, называете минутой вашей опасности, Я ухожу — не из страху этой опасности и не из чувствительности к Шатову, с которым вовсе не хочу целоваться, а единственно потому, что все это дело, с начала и до конца, буквально противоречит моей программе. Насчет же доноса и подкупа от правительства с моей стороны можете быть совершенно спокойны: доноса не будет.»

И он ушел, не обращая внимания на наставленный на него пистолет.

Таким образом, я считаю доказанным, что это Бальзак.

Виргинский

«Сам Виргинский был человеком редкой душевной чистоты сердца, и редко я встречал более честный душевный огонь. «Я никогда, никогда не отстану от этих светлых надежд», — говаривал он мне с сияющими глазами. О «светлых надеждах» он говорил всегда тихо, но сладостно, полушепотом, как бы секретно».

По-видимому, это был Есенин (ИЭИ, TE). В нем видны интуиция времени (T) и стремление видеть в жизни только ее светлые стороны, а также сильная эмоциональность.

Он был человеком второй квадры, в которой пытался играть примиряющую роль. Он хорошо разбирался в чувствах людей, но структурная логика (L) и волевая сенсорика (F) не были его сильными сторонами. Пётр Верховенский воспользовался его слабостями, когда Виргинский заколебался, участвовать ли ему в убийстве Шатова. Сначала он активизировал его структурную логику, убедив его, что убийство является его гражданским долгом, ради которого можно пожертвовать всем, в том числе и счастьем, а потом нажал на волевую сенсорику, напомнив про общее дело, про то, что нельзя трусить в минуту опасности.

Виргинский согласился с тем, что быть несчастным лучше, чем быть подлецом. Но когда дело было сделано, в нем снова заговорила интуиция времени, и он сказал, что это не то. При аресте он почти обрадовался: «С сердца свалилось». Но при этом не отступил от своих «светлых надежд».

Таким образом, это, скорее всего, был Есенин.

Даша

В этой девушке, прежде всего, поражают спокойствие и невозмутимость. Кажется, что ее ничто не может вывести из себя. Когда Варвара Петровна предлагает ей выйти замуж за Степана Тимофеевича, чтобы покрыть грехи своего сына, она ни словом не возражает. Когда капитан Лебядкин обвиняет ее в краже, она спокойно отвергает обвинения. При этом говорит спокойно, ровно, без малейшего смущения. Такое поведение указывает на уравновешенно-стабильный темперамент.

Но для определения соционического типа этого мало. Надо ответить на вопрос, во-первых, этик она или логик, а во-вторых, интуит или сенсорик.

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно рассмотреть ее отношения со Ставрогиным. Когда-то она спасла его, удержав от греха двоеженства. Этим она восстановила против себя и Лизу и Лебядкина. Из ее разговора со Ставрогиным понятно, что она готова идти за ним куда угодно и на любых условиях. Интуиция подсказывает ей, что она ему еще понадобится. Если нет, то она собирается стать сиделкой или книгоношей, Евангелие продавать. Единственное, что ее волнует, — это не пролил он кровь; в этом сказывается ее болевая функция — волевая сенсорика (F). После этого сомнений уже не остается — ее соционический тип — Достоевский (ЭИИ, RI).

Лиза

«В этой натуре было много прекрасных стремлений и самых справедливых начинаний, но все в ней вечно как бы искало своего уровня и не находило его, все было в хаосе, в волнении, в беспокойстве. Может быть, она уже со слишком строгими требованиями относилась к себе, никогда не находя себе удовлетворить этим требованиям».

Такая характеристика говорит о линейно-напористом темпераменте. Кроме того, Лиза очень эмоциональна и умеет воздействовать своими эмоциями на других.

«Почему мне в эдакие минуты становится грустно, разгадайте, ученый человек? Я всю жизнь думала, что Бог знает, как буду рада, когда увижу вас, и вот совсем как будто не рада, несмотря на то, что я вас люблю …».

По-видимому, она Гамлет.

Ей требовался дуал с уравновешенно-стабильным темпераментом, но она любила Ставрогина, тождественного ей по соционическому типу. Это закончилось трагически …

Капитан Лебядкин

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан,
Полный мухоедства …
Место занял таракан,
Мухи возроптали.
«Полон очень наш стакан»!
Юпитеру кричали …

На мой взгляд, в этом стихотворении очень удачно выражена программная функция этого персонажа — волевая сенсорика (F). К сожалению, стихотворение не закончено. Далее по плану автора, слуга выплескивает в лохань и мух, и таракана, но таракан не ропщет …

Если бы автор так же удачно изобразил свою творческую функцию — этику отношений (R), то получился бы законченный портрет Цезаря (СЭЭ, FR).

По словам Достоевского, «признак этих людей — совершенное бессилие сдержать в себе свои желания, напротив, неудержимое стремление тотчас же их обнаружить со всей даже неопрятностью, чуть только они зародятся. Попав не в свое общество, такой господин обычно начинает робко, но уступите ему на волосок, они тотчас же переходят на дерзости».

Образ карикатурный, но такой яркий, что дополнительных доказательств его принадлежности к типу Цезарь, по-моему, не требуется.

Можно добавить, что он является подзаказным по отношению к Ставрогину, что проявляется в его шутовстве, и подревизным по отношению к его матери, что проявилось, когда он явился ее шантажировать, но получил такой отпор, что попросту струсил и так и не решился ничего сказать.

Мария Лебядкина

Я не знаю, можно ли типировать ненормального человека, но если это возможно, то, по-моему, Мария Лебядкина — Гамлет.

Она была хрома и уродлива, но поражала тихая спокойная радость, выражавшаяся в ее улыбке, поэтому она внушала не отвращение, как многие подобные ей существа, обиженные Богом, а только жалость.

Интересно, что своего братца, который бил ее нагайкой, она не боялась и называла своим лакеем. Если к ней применимы основные понятия соционики, то это можно объяснить тем, что она была его заказчицей, а он ее подзаказным.

Она была чрезвычайной мечтательницей и могла целые сутки сидеть на месте. В ее мечтах, явно напоминающих бред, разобраться трудно, но главное место и них занимал Ставрогин.

Он женился на ней после пьяного спора, и вместе они не жили, но тем больше ей было простора для мечтаний. Она представляла его ясным соколом, и тем сильнее была ее ярость, что похож не на сокола, а скорее на филина. Это место романа явно перекликается с другим, где Пётр Верховенский мечтает, как он сделает из Ставрогина народный миф, то есть Ивана Царевича. По реакции своей супруги Ставрогин мог реально убедиться, что бывает, когда народ разочаровывается в мифологических героях:

«Он бросился бежать, но она тотчас же вскочила за ним, хромая и прискакивая, удерживаемая изо всех сил перепуганным Лебядкиным, успела прокричать с визгом и хохотом вослед в темноту: «Гришка От-репьев, а-на-фе-ма!»

Следует отметить ее поведение в гостиной Варвары Петровны. Она совершенно не смутилась, попав впервые в богатый дом, но все заметила и всему дала оценку: Варваре Петровне, которую она сравнила с игуменьей, Даше, которую она сразу оценила по достоинству. Вероятно, это работа ее черной интуиции возможностей (I).

Скорее всего, она Гамлет.

Губернатор Лембке

«Он очень бы удовольствовался каким-нибудь самостоятельным казенным местечком, с зависящим от его распоряжений приемом казенных дров, или чем-нибудь сладеньким в этом роде, и так бы всю жизнь»

Моя версия заключается в том, что губернатор Лембке — Драйзер (ЭСИ, RF). Одна из особенностей этого типа — стремление иметь надежный доход, обеспечивающий уверенность в завтрашнем дне. Его карьера устроилась, благодаря умению общаться с людьми, главным образом, соотечественниками. Этому способствовало также умение клеить разные вещи: поезда со станциями, кирхи с пасторами и прихожанами. Такое занятие требует большой усидчивости и терпения, что указывает на уравновешенно-стабильный темперамент.

Он всегда был верен дружбе. Например, питал трогательное сочувствие к судьбе своего приятеля Блюма и постоянно его продвигал, несмотря на противодействие супруги. Его болевая интуиция возможностей проявилась очень резко, когда в городе появилась компания нигилистов. Он не смог взять ситуацию под контроль, а когда понял, что происходит, то было уже поздно — он сошел с ума.

Губернаторша Юлия Михайловна Лембке

По моему предположению, она принадлежит к соционическому типу Гамлет.

Она вышла замуж в сорок лет, и судьба сыграла с ней злую шутку, продержав так долго в старых девах. В ее честолюбивом уме мелькали идея за идеей. Она хотела управлять губернией вместо мужа, выбирала направление, мечтала быть окруженною.

По ее мнению, муж был мало честолюбив. Он слишком увлекался посторонними, с ее точки зрения, вещами: клеил разные вещи, писал романы. Она никак не могла вселить в него свое честолюбие. И тут появился Пётр Верховенский, про которого говорили, что он имеет связи везде и чрезвычайное влияние на столичную молодежь. Ее суггестивная функция — структурная логика — подсказала ей, что такого человека надо привлечь в свое общество, несмотря на сомнительную репутацию. Ее программная этика эмоций подсказала ей оправдание. Она решила, что привлечет к себе всех этих нигилистов, сгруппирует их возле себя и тем самым спасет от гибели, указав им новую дорогу.

К сожалению, деловая логика не относится к сильным сторонам этого соционического типа. Она сделала столько глупостей, что Петру Степановичу не стоило большого труда свалить на нее вину за всю ту кашу, которую он заварил вместе с приятелями:

«А кто поощрял? Кто авторитетом своим прикрывал? Кто всех с толку сбил? Кто всю мелюзгу разозлил? Не вы ли гладили по головке наших поэтов и рисовальщиков? Не вы ли давали целовать ручку Лямшину? … Чего же вы удивляетесь, что против вас все так настроены?»

Петр Степанович был дуалом Юлии Михайловны. Именно от него она ждала системного мышления и предсказуемого поведения. Она стремилась к порядку в собственной жизни и обществе, но не учла, что представления о порядке бывают и такими, как у Петра Степановича. Ей пришлось расплатиться за все: за скандал, за пожар, за болезнь мужа, за несколько убийств.

Лямшин

Это один из эпизодических героев романа, к тому же довольно карикатурно нарисованный, поэтому ему трудно дать развернутую характеристику. Тем не менее, можно предположить, что он принадлежит к соционическому типу Цезарь.

Прежде всего, бросается в глаза его гибко-разворотливый темперамент. Он умеет втереться в любое общество и выкрутиться из самых сложных ситуаций. При этом он всегда точно рассчитывает других людей и умело играет на их слабостях. Так, например, он покорил губернаторшу, сочинив пьесу «Франко-прусская война» об актуальных событиях тогдашней политики. Вероятно, тут сказалась эталонная этика эмоций.

Его умение сыграть на человеческих слабостях особенно ярко проявилось при встрече с Шатовым, когда тому понадобились деньги для того, чтобы оплатить услуги акушерки для своей жены. По словам автора, в голове Лямшина родился целый фейерверк идей, что говорит о ролевой интуиции возможностей.

Итак, он скорее всего Цезарь.

Кармазинов

Хорошо разбирался в отношениях людей, особенно в том, как они относятся к нему лично. Любил целоваться при встрече, но при этом обычно подставлял щеку. Когда Пётр Верховенский сделал то же самое, и их щеки встретились, то он никак не показал, что его это задело, так как соблюдение приличий было для него выше, чем обида.

Трепетно относился к своим рукописям.

«Кармазинов с жадностью схватил рукопись, бережно осмотрел ее, сосчитал листки и с уважением положил покамест подле себя на особый столик, но так, чтобы иметь ее каждый миг на виду».

Такое отношение к своим произведениям говорит о сильной сенсорике.

Его активационная интуиция времени заставляет его заранее осведомляться о начале революции у того, кого он считает компетентным в этом вопросе.

«А что, — пропищал он вдруг медовым голосом … — что если назначено осуществиться всему тому, о чем замышляют, то когда это могло бы произойти?»

Получив заверения, что к началу будущего мая начнется, а к Покрову все закончится, он проникновенно его благодарил.

Его болевая интуиция возможностей проявилась при чтении романа «Мерси». Он совершенно не чувствовал связи с залом. Вместо того, чтобы прочитать маленький, но остроумный отрывок, он прочитал два листа жеманной и бессмысленной болтовни, да еще с таким видом, будто делал публике одолжение. Наконец дождался реплики: «Господи. Какой вздор!». Вместо того, чтобы ее не заметить, он спросил: «Я, кажется, вам, господа, порядочно надоел?» Потом программная функция взяла верх, и он сказал, что больше писать не будет, даже если его попросят на коленях.

Вывод — Драйзер. К этому можно добавить, что читатели романа — современники Достоевского без труда узнали в этом карикатурном образе Тургенева, с которым Достоевский был не в ладах, и которого соционики также относят к типу Драйзер.

Автор – Инна Блашко

Литература:

1. Стратиевская В. И. Как сделать, чтобы мы не расставались. Руководство по поиску спутника жизни (соционика). — М.: Издательский Дом МСП, 1997. — 496 с.
2. Филатова Е. С. Личность в зеркале соционики: Разгадка тайны двойников. — СПб.: Б&К, 2001. — 286 с

В статье представлена гипотеза о соционических типах героев романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?». Проанализированы интертипные отношения между героями романа.

«Что скажет о тебе далекий правнук твой,

то славя прошлое, то запросто ругая?

Что жизнь твоя была ужасна? Что другая

могла бы счастьем быть? Что ты не ждал другой?

Что подвиг твой не зря свершался, — труд сухой

в поэзию добра попутно обращая

и белое чело кандальника венчая

одной воздушною и замкнутой чертой?»

Эти стихи неизвестного поэта Владимир Набоков привел в главе романа «Дар», посвященной Н. Г. Чернышевскому. Сказать, что Набоков не был поклонником Чернышевского, — это значит ничего не сказать. Думаю, что именно благодаря его влиянию одни считают Чернышевского не очень умным человеком, а другие — и вовсе ничтожеством.

Но даже Набоков не мог не отметить в своем романе непостижимого влияния произведений Чернышевского на умы тогдашней читающей публики:

«Цензура разрешила печатание его в «Современнике», рассчитывая на то, что вещь, представляющая собой «нечто в высшей степени антихудожественное», наверное, уронит авторитет Чернышевского, что его просто высмеют за нее».

«Но никто не смеялся. Даже русские писатели не смеялись. Даже Герцен, находя, что «гнусно написано», тотчас оговаривался: «с другой стороны, много хорошего, здорового»».

«Вместо ожидаемых насмешек вокруг «Что делать?» сразу создалась атмосфера всеобщего благочестивого поклонения. Его читали, как читают богослужебные книги, — и ни одна вещь Тургенева или Толстого не произвела такого могучего впечатления. Гениальный русский читатель понял то доброе, что тщетно хотел выразить бездарный беллетрист» (выделено мной — И. Б.).

Интересно, а как у бездарного писателя мог появиться гениальный читатель? И я не согласна с Набоковым. С моей точки зрения, все персонажи Чернышевского, включая второстепенных, очень хорошо описаны и вполне поддаются соционическому анализу.

У Чернышевского была вполне определенная цель: помочь людям быть счастливыми:

«Известно, как в прежние времена оканчивались подобные положения: отличная девушка в гадком семействе; насильно навязываемый жених пошлый человек, который ей не нравится, который сам по себе был дрянноватым человеком, и становился бы чем дальше, тем дряннее, но, насильно держась подле нее, подчиняется ей и понемногу становится похож на человека так себе, не хорошего, но и не дурного…»

«Но теперь чаще и чаще стали другие случаи: порядочные люди стали встречаться между собою. Да и как же не случаться этому все чаще и чаще, когда число порядочных людей растет с каждым новым годом? А со временем это будет самым обыкновенным случаем, а еще со временем и не будет бывать других случаев, потому что все люди будут порядочные люди. Тогда будет очень хорошо».

В наше время понятно, что мало быть порядочными, надо еще и уметь общаться. Для того и существует соционика, чтобы помочь людям это делать. Тем интереснее проследить, как Чернышевский за сто с лишним лет до появления соционики интуитивно применял ее законы на практике. Именно это и будет целью моей статьи.

Замужество Веры Павловны

Мать Веры Павловны, Мария Алексеевна, на мой взгляд, принадлежала к соционическому типу FL (СЛЭ). Она энергично вела свои дела и фактически была главой семьи. Ее муж (по-видимому, TE (ИЭИ)) благодаря своей жене стал управляющим большого дома на Гороховой улице и с тех пор был у нее под каблуком. Мария Алексеевна воспитывала дочь традиционно: делай так, как все, и нечего умничать. Это говорит о слабой интуиции возможностей (I). Она не видела в дочери ни красоты, ни способностей, пока их не увидели другие. После этого она перестала называть ее «чучелом» и «цыганкой» и стала ее наряжать.

В результате, на Веру Павловну обратил внимание сын хозяйки дома, светский бездельник по имени Михаил Сторешников (по-видимому, TE (ИЭИ)). Мария Алексеевна сразу же решила, что у нее появился шанс разбогатеть и войти в высший свет, и пошла к цели напролом:

«— Маменька, вы ошибаетесь. Он вовсе не думает делать предложения. Маменька! Что они говорили!

— Знаю: коли не о свадьбе, так известно о чем. Да не на таковских напал. Мы его в бараний рог согнем. В мешке в церковь привезу, за виски вокруг налоя обведу, да еще рад будет. Ну, да нечего с тобой много говорить, и так лишнее наговорила: девушкам не следует этого знать, это материно дело. А девушка должна слушаться, она еще ничего не понимает. Так будешь с ним говорить, как я тебе велю?

— Да, буду с ним говорить.

— А вы, Павел Константиныч, что сидите, как пень? Скажите и вы от себя, что и вы как отец ей приказываете слушаться матери, что мать не станет учить ее дурному.

— Марья Алексевна, ты умная женщина, только дело-то опасное: не слишком ли круто хочешь вести!

— Дурак! Вот брякнул, — при Верочке-то! Не рада, что и расшевелила! Правду пословица говорит: не тронь дерма, не воняет! Эко бухнул! Ты не рассуждай, а скажи: должна дочь слушаться матери?

— Конечно, должна; что говорить, Марья Алексевна!

— Ну, так и приказывай как отец.

— Верочка, слушайся во всем матери. Твоя мать умная женщина, опытная женщина. Она не станет тебя учить дурному. Я тебе как отец приказываю».

Из-за слабой этики отношений (R) Мария Алексеевна не разглядела реальной опасности. А опасность была нешуточной. Хозяйкин сын уже растрепал всему свету, что Вера Павловна его любовница, но это еще полбеды. На нее обратил внимание приятель Сторешникова — некто Жан Соловцов (по моим предположениям, LF (ЛСИ)). Он решил, что такая красавица и ему пригодится, и начал действовать с дальним прицелом. Он заявил Сторешникову, что не верит, будто у него связь с Верой Павловной, и потребовал доказательств:

«— Какие же доказательства я могу тебе представить?

— Ну, вот и пятишься, и уличаешь себя, что врешь. Какие доказательства? Будто трудно найти? Да вот тебе: завтра мы собираемся ужинать опять здесь. M-lle Жюли будет так добра, что привезет Сержа, я привезу свою миленькую Берту, ты привезешь ее. Если привезешь — я проиграл, ужин на мой счет; не привезешь — изгоняешься со стыдом из нашего круга! — Жан дернул сонетку; вошел слуга. — Simon, будьте так добры: завтра ужин на шесть персон, точно такой, как был, когда я венчался у вас с Бертою, — помните, пред рождеством? — и в той же комнате.

— Как не помнить такого ужина, мсье! Будет исполнено».

Все это могло очень плохо кончиться. Если бы Сторешникову удалось под каким-нибудь предлогом заманить Веру Павловну в ресторан и она посидела бы в этой компании хотя бы пять минут, то при тогдашних нравах это означало бы, ей дорога только в проститутки, как бы они в то время ни назывались: «камелии», «авантюристки» и т. д. А с матерью расплатились бы деньгами, ей бы ничего уже не оставалось делать.

Но все завершилось благополучно, потому что и у Веры Павловны, и у матери был характер. К тому же это дело было настолько гнусным, что возмутилась женщина, которая была свидетельницей этого разговора. Это была француженка по имени Жюли (по моим предположениям, FR (СЭЭ)). В Париже она была уличной женщиной, а в Петербурге стала содержанкой богатого человека и вошла в высший свет.

Она сразу же пришла на помощь Вере Павловне: предупредила ее о пари, расстроила ужин в ресторане, а главное, убедила Сторешникова, что Вера Павловна была бы ему прекрасной женой, если бы (она подчеркнула, что это маловероятно!) согласилась выйти за него замуж.

Таким образом, опасность для Веры Павловны миновала, и она даже не заметила того негодяя, который чуть ее не погубил. Но впоследствии он встретился на пути другой героини романа, и там дело приняло гораздо более серьезный оборот.

А пока вернемся к Вере Павловне и Жюли. Я типировала Веру Павловну как LI (ЛИИ), следовательно, у них отношения конфликта, и в данном случае эти отношения очень плодотворны. В книге Е. А. Удаловой «Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений» [2] есть такая мысль: «Если конфликтеры в силу обстоятельств объединены общей задачей, они должны действовать не вместе, а пропуская друг друга по очереди, по мере возникновения соответствующих сюжетов».

Жюли попыталась убедить Веру Павловну, что замужество — это самый лучший выход для нее: ««Вы избавитесь от преследований матери, вам грозит опасность быть проданной, он не зол, а только недалек, недалекий и незлой муж лучше всякого другого для умной женщины с характером, вы будете госпожою в доме». Она в ярких красках описывала положение актрис, танцовщиц, которые не подчиняются мужчинам в любви, а господствуют над ними: «Это самое лучшее положение в свете для женщины, кроме того положения, когда к такой же независимости и власти еще присоединяется со стороны общества формальное признание законности такого положения, то есть, когда муж относится к жене как поклонник актрисы к актрисе»».

Известно, что этики любят наводить порядок в логике, а логики — в этике. У Веры Павловны нашелся такой же убедительный ответ: «Вы называете меня фантазеркою, спрашиваете, чего же я хочу от жизни? Я не хочу ни властвовать, ни подчиняться, я не хочу ни обманывать, ни притворяться, я не хочу смотреть на мнение других, добиваться того, что рекомендуют мне другие, когда мне самой этого не нужно. … Я хочу делать только то, чего буду хотеть, и пусть другие делают так же; я не хочу ни от кого требовать ничего, я хочу не стеснять ничьей свободы и сама хочу быть свободна».

Такие слова не могли оставить Жюли равнодушной. Как же! Она ведь родилась в свободной Франции, не то, что русские рабы. Впоследствии женщины подружились, и когда Вера Павловна организовала свою мастерскую, Жюли рекомендовала ее своим знакомым.

Но пока Вера Павловна оставалась жить в родительском доме. Если бы не Лопухов, она вышла бы замуж за богатого жениха, владельца дома на Гороховой улице. Вошла бы в высший свет и стала бы, говоря словами Чернышевского, «коптить небо».

Да уж, нам трудно их понять. Предложил бы кто-нибудь нынешней девушке такой вариант замужества! И безо всяких интриг, «уроков для начинающей стервы» и т. п. Счастье само идет в руки, а она недовольна. Сама не знает, чего ей надо!

Но вот на ее пути встретился человек, который ей это объяснил. По моим предположениям, Лопухов и Вера Павловна оба LI (ЛИИ), а тождик — лучший учитель:

«— У меня есть богатый жених. Он мне не нравится. Должна ли я принять его предложение?

— Рассчитывайте, что для вас полезнее.

— Что для меня полезнее! Вы знаете, я очень небогата. С одной стороны, нерасположение к человеку; с другой — господство над ним, завидное положение в обществе, деньги, толпа поклонников.

— Взвесьте все; что полезнее для вас, то и выбирайте.

— И если я выберу — богатство мужа и толпу поклонников?

— Я скажу, что вы выбрали то, что вам казалось сообразнее с вашим интересом.

— И что надобно будет сказать обо мне?

— Если вы поступили хладнокровно, рассудительно обдумав, то надобно будет сказать, что вы поступили обдуманно и, вероятно, не будете жалеть о том.

— Но будет мой выбор заслуживать порицания?

— Люди, говорящие разные пустяки, могут говорить о нем, как им угодно; люди, имеющие правильный взгляд на жизнь, скажут, что вы поступили так, как следовало вам поступить; если вы так сделали, значит, такова была ваша личность, что нельзя вам было поступить иначе при таких обстоятельствах, они скажут, что вы поступили по необходимости вещей, что, собственно говоря, вам и не было другого выбора.

— И никакого порицания моему поступку?

— Кто имеет право порицать выводы из факта, когда существует факт? Ваша личность в данной обстановке — факт; ваши поступки — необходимые выводы из этого факта, делаемые природою вещей. Вы за них не отвечаете, а порицать их — глупо.

— Однако вы не отступаете от своей теории. Так я не заслужу ваше порицание, если приму предложение моего жениха?

— Я был бы глуп, если бы стал порицать.

— Итак, разрешение, — быть может, даже одобрение, — быть может, даже прямой совет поступить так, как я говорю?

— Совет всегда один: рассчитывайте, что для вас полезно; как скоро вы следуете этому совету — одобрение».

Неужели тут нечему учиться нашей молодежи? Книги типа «Сам себе психолог» издаются миллионными тиражами, а о романе «Что делать?» словно все забыли. Может быть, хотя бы соционика поможет о нем вспомнить? Надеюсь, что так и будет.

Вера Павловна вышла замуж за Лопухова, и они поселились на Васильевском острове у старика и старухи, которые удивлялись образу жизни молодых:

«— И как это, Петровна, чтобы муж к жене войти не мог: значит, не одета, нельзя. Это на что похоже?

— А ты-то лучше скажи, как они вечером-то расходятся. Говорит: «Прощай, миленький, спокойной ночи!» Разойдутся, оба по своим комнатам сидят, книжки читают, он тоже пишет. Ты слушай, что раз было. Легла она спать, лежит, читает книжку; только слышу через перегородку-то, — на меня тоже что-то сна не было, — слышу, встает. Только, что же ты думаешь? Слышу, перед зеркалом стала, значит, волосы пригладить. Ну, вот как есть, точно к гостям выйти собирается. Слышу, пошла. Ну, и я в коридор вышла, стала на стул, гляжу в его-то комнату через стекло. Слышу, подошла. — «Можно войти, миленький?» А он: «Сейчас, Верочка, минуточку погоди». — Лежал тоже. Платьишко натянул, пальто: ну, думаю, галстук подвязывать станет: нет, галстука не подвязал, оправился, говорит: «Теперь можно, Верочка». «Я, говорит, вот в этой книжке не понимаю, ты растолкуй». Он сказал. «Ну, говорит, извини, миленький, что я тебя побеспокоила». А он говорит: «Ничего, Верочка, я так лежал, ты не помешала». Ну, она и ушла».

Действительно, все это было очень странно. Однако следует помнить, что Вере Павловне надо было отдохнуть от тяжелой обстановки родительского дома, где ей бесцеремонно лезли в душу. К тому же и она, и Лопухов принадлежали к тому соционическому типу, который более других дорожит своей независимостью.

Тем не менее, когда она отдохнула, такие отношения стали ее тяготить. А потом она увидела сон, из которого поняла, что больше не любит своего мужа.

Луначарский сравнивал третий сон Веры Павловны с работами Зигмунда Фрейда. Но дело в том, что Фрейд родился 6 мая 1856 года, а Лопухов инсценировал свое самоубийство 11 июля того же 1856 года. Так что правильнее работы Фрейда о сновидениях сравнивать с романом Чернышевского.

С точки зрения соционики тут все ясно: Вера Павловна интуитивно почувствовала, что ей нужна поддержка дуала.

Замужество Катерины Васильевны

Это было за год до того, как Кирсанов стал мужем Веры Павловны. Несмотря на свою молодость, он был уже профессором, и его труды были известны в Европе. Поэтому его часто приглашали на медицинские консилиумы, тем более, что он не имел привычки отбивать практику у своих коллег.

Однажды его позвали к миллионеру Полозову, единственная дочь которого была опасно больна. Никто не понимал, в чем причина ее болезни. Ей задавали вопросы, она отвечала с готовностью и очень спокойно. Когда спросили мнения Кирсанова, он ответил, что хотел бы исследовать больную подробнее.

Оставшись наедине с больной, он сам начал ей рассказывать, в чем причина ее болезни. Он предположил, что ее болезнь идет от несчастной любви, и признался, что тоже любит одну женщину, не рассчитывая на взаимность. Это указывает на то, что этика эмоций (E) была его программной функцией. Он сразу же предупредил ее, что ничего не будет делать против ее воли. В этом сказалась его волевая сенсорика (F), которая была у него эталонной функцией, т. е. он ею владел, но применял по необходимости. По-видимому, он принадлежал к соционическому типу ES (ЭСЭ).

Далее он предположил, что если бы дело было в бедности этого человека, то она не побоялась бы говорить о нем со своим отцом. Вероятно, ее отец считает этого человека очень дурным. По ее лицу он догадался, что попал в точку.

Кирсанов понял, что ему необходимо поговорить с ее отцом, но она была уверена, что это бесполезно. Пришлось долго ее уговаривать, чтобы она назвала имя любимого человека и позволила Кирсанову поговорить о нем с Полозовым. Другой бы не стал добиваться ее согласия, но у Кирсанова было твердое правило: «против воли человека не следует делать ничего для него; свобода выше всего, даже и жизни».

Он предупредил ее, что если отец не уступит, то ей надо быть готовой к тому, что придется принять яд. Он так сказал потому, что дело было крайне серьезно. Она была в одном шаге от чахотки, а в ее возрасте эта болезнь развилась бы очень быстро. Катя спокойно ответила, что готова ко всему.

С отцом оказалось еще труднее, чем с дочерью. По-видимому, соционический тип Полозова — FL (СЛЭ), следовательно, он был заказчиком по отношению к Кирсанову. В то время его инверсные сверхценности уже преобладали над основными. Его проблема заключалась в том, что он слишком поздно разбогател и у него не было связей в высшем свете. Вместо этого в его доме появилось много прихлебателей, стремившихся пожить за его счет и поухаживать за его дочерью. Таким образом, авторитет Полозова держался только на его деньгах и в любой момент мог быть отобран самым ловким и нахальным из претендентов на руку Катерины Васильевны.

И вот появился настоящий светский человек, который, естественно, заинтересовал его дочь. Это и был тот самый Жан Соловцов, который когда-то навязал пари Михаилу Сторешникову. По моим предположениям, он был LF (ЛСИ) по соционическому типу. Будучи сенсориком, он хорошо разбирался в женской красоте, а будучи структурным логиком, детально разработал план женитьбы на богатой наследнице.

Отец сразу же предупредил Катю, что этот человек ему не нравится. Она была послушной дочерью и еще не успела увлечься Соловцовым по-настоящему, так что все могло кончиться благополучно. Но Полозов совершил промах: он как-то нагрубил Соловцову за столом, а тому этого оказалось достаточно. Он сразу решил, что надо сыграть роль жертвы, и заявил, что после таких оскорблений не может более бывать в доме Полозова. Он стал тайком посылать Екатерине письма, в которых ничего не просил, а только писал, что жертвует для нее своим счастьем и т. д. Постепенно эти письма подействовали.

Катя становилась печальной, и, наконец, серьезно заболела, но отец и подумать не мог, что все дело в этом молодом человеке. Полозов был крайне удивлен, когда услышал его имя от Кирсанова, но продолжал утверждать, что ее любовь — это фантазия ребенка, который помучается и забудет. Кирсанов пытался ему объяснить, что он может ее потерять. На это Полозов сказал: «Умрет, так умрет, — пусть умирает: это лучше, чем чтобы была несчастна. И для меня легче, и для нее легче!».

Разумеется, это не говорит о его жестокости. Просто он не принимал Кирсанова всерьез: «Я постарше тебя и поопытней, да и нет никого на свете умнее меня; а тебя, молокосос и голыш, мне и подавно не приходится слушать, когда я своим умом нажил 2 миллиона (точно, в сущности, было только 2, а не 4) — наживи-ка ты, тогда и говори».

Не следует забывать, что с точки зрения соционики между ними были отношения заказа.

Кирсанов заявил, что он будет действовать по-своему, и созвал консилиум. Поскольку он один понимал, в чем причина болезни Кати, то мог говорить все, что ему было угодно. В итоге консилиум пришел к выводу, что «по человеколюбию, следует прекратить страдания больной приемом морфия, от которого она уж не проснулась бы».

Когда отец это услышал, то закричал: «Она умирает от моего упрямства! Я на все согласен!» — и вышел из комнаты.

Имел ли Кирсанов право так поступать? Вот мнение Чернышевского:

«Конечно, в других таких случаях Кирсанов и не подумал бы прибегать к подобному риску. Гораздо проще: увезти девушку из дому, и пусть она венчается, с кем хочет. Но тут дело запутывалось понятиями девушки и свойствами человека, которого она любила. При своих понятиях о неразрывности жены с мужем она стала бы держаться за дрянного человека, когда бы уж и увидела, что жизнь с ним — мучение. Соединить ее с ним — хуже, чем убить. Потому и оставалось одно средство — убить или дать возможность образумиться».

По-моему, он был прав. Теоретически можно рассуждать как угодно, но никто кроме Кирсанова не мог бы ей помочь. Он спас ей жизнь, и она это оценила.

Оставалось раскрыть ей глаза на характер жениха. К счастью, Катерина Васильевна принадлежала к тому же типу, что и Кирсанов, то есть к типу ES (ЭСЭ), и он нашел к ней правильный подход. Он не пытался ее переубедить, но сделал так, чтобы она сама убедилась, зная, что иначе ее захлестнут эмоции:

«Катерина Васильевна встретила Кирсанова с восторгом, но удивленными глазами посмотрела на него, когда он сказал, зачем приехал.

— Вы спасли мне жизнь, — и вам нужно мое разрешение, чтобы бывать у нас!

— Но мое посещение при нем могло бы вам показаться попыткою вмешательства в ваши отношения без вашего согласия. Вы знаете мое правило: не делать ничего без воли человека, в пользу которого я хотел бы действовать».

Он ни слова не сказал о том, нравится ему Соловцов или нет, но этого было достаточно, чтобы возбудить ее любопытство. Она понимала, что он не станет скрывать, если ее жених ему понравился. Она стала внимательно к нему присматриваться:

««В нем все хорошо; Кирсанов несправедлив; но почему ж я не могу заметить, что в нем не нравится Кирсанову?» Она досадовала на свое неуменье наблюдать, думала: «Неужели ж я так проста?» В ней было возбуждено самолюбие в направлении, самом опасном жениху».

Наконец, она решила, что надо отложить свадьбу, чтобы проверить свои чувства. И тут жених не выдержал. У него сдали нервы, и он стал попрекать ее тем, что она слишком много воли дает отцу. Такая реакция подтверждает, что Жан Соловцов был LF (ЛСИ). Ему не хватило интуиции и терпения. Когда Катерина Васильевна сказала ему в раздражении, что он считает ее игрушкой в руках других, он сразу же поддался на провокацию, так как рассчитывал, что она будет игрушкой только в его собственных руках:

«— Вы, кажется, считаете меня игрушкою в руках других?

— Да, — сказал он в раздражении.

— Я готовилась умереть, не думая об отце, и вы не понимаете этого! С этой минуты все кончено между нами, — сказала она и быстро ушла из комнаты».

Когда ее отец разорился, она скорее обрадовалась, чем огорчилась. Во-первых, разорение было таким, что позволяло ее отцу иметь хорошего повара, а во-вторых, их дом покинула пошлая и грубая толпа и появилась надежда на счастье: «Теперь если в ком я найду привязанность, то будет привязанность ко мне, а не к миллионам моего отца».

И вот в их доме появился американец Чарльз Бьюмонт, которому Полозов продал акции своего стеаринового завода. Американец говорил по-русски не хуже Катерины Васильевны, объясняя это тем, что провел детство в России и попал в Америку уже взрослым человеком. Они разговорились. Узнав, что она занимается благотворительностью и учит детей, Чарльз Бьюмонт упомянул швейную мастерскую, основанную Верой Павловной Кирсановой. Катерина Васильевна догадалась, что муж Веры Павловны — это и есть тот доктор, который ее спас. Разумеется, они сошлись с Верой Павловной безо всяких писем и рекомендаций. Энтузиазм и даже горячность, с которой Екатерина Васильевна взялась за создание мастерской, — это проявление ее программной функции — этики эмоций (E), а то удовольствие, с которым она описывает мастерскую Веры Павловны, говорит, что ее творческая функция — это сенсорика ощущений (S).

Тем, кто читал роман, не надо объяснять, что Чарльз Бьюмонт — это Лопухов, который инсценировал свою гибель и эмигрировал в Америку, чтобы не мешать счастью Веры Павловны и Кирсанова. А теперь он и сам встретил своего дуала.

Попробую подвести предварительный итог. Лопухов учил Веру Павловну как логик логика, а Кирсанов учил Катерину Васильевну как этик этика. Впоследствии Вера Павловна вышла замуж за Кирсанова, а Катерина Васильевна — за Лопухова, ставшего к тому времени Чарльзом Бьюмонтом, и получились две дуальные пары.

К этому следует добавить, что Вера Павловна была дуалом Катерины Васильевны, а Лопухов — дуалом Кирсанова. Если бы кто-то из социоников задался целью создать модель идеальных отношений между двумя семейными парами, он не мог бы придумать ничего лучше. Неудивительно, что молодежь того времени сразу поняла «делать жизнь с кого».

Особенные люди

Было бы странно, если бы автор, сидя в Петропавловской крепости, написал идиллию. Среди гостей Веры Павловны появилась «дама в трауре». Читатели догадывались, что в образе этой дамы автор изобразил свою жену, и причина ее мучительной тоски — судьба самого Чернышевского. А в конце происходит «перемена декораций»:

«— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с дамою сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.

— Да, мой милый, я два года ждала этого дня, больше двух лет; в то время, как познакомилась вот с ним (она указала глазами на Никитина), я еще только предчувствовала, но нельзя сказать, чтоб ждала; тогда была еще только надежда, но скоро явилась и уверенность.

— Позвольте, позвольте! — говорит читатель, — и не один проницательный, а всякий читатель, приходя в остолбенение по мере того как соображает, — с лишком через два года после того, как познакомилась с Никитиным?

— Так, — отвечаю я.

— Да ведь она познакомилась с Никитиным тогда же, как с Кирсановыми и Бьюмонтами, на этом пикнике, бывшем в конце нынешней зимы?

— Совершенная правда, — отвечаю я.

— Так что ж такое? Вы начинаете рассказывать о 1865 годе?

— Так.

— Да можно ли это, помилуйте!

— Почему ж нельзя, если я знаю?

— Полноте, кто же станет вас слушать!

— Неужели вам не угодно?

— За кого вы меня принимаете? — Конечно, нет.

— Если вам теперь не угодно слушать, я, разумеется, должен отложить продолжение моего рассказа до того времени, когда вам угодно будет его слушать. Надеюсь дождаться этого довольно скоро».

Тогдашний читатель умел читать между строк. Он понимал, что речь идет о грядущей революции. А где революция, там и революционеры, или, выражаясь словами Чернышевского, «особенные люди».

Рахметов сразу же привлек к себе внимание всех читателей. Он, по-видимому, принадлежал к соционическому типу FL (СЛЭ). За иррациональность говорит частая смена рода деятельности, за волевую сенсорику (F) — занятия спортом и физическим трудом и, особенно, опыт сна на гвоздях. Можно предположить, что он проверял на себе, выдержит ли Петропавловскую крепость или другие тюрьмы.

Характер чтения свидетельствует об иррациональности и структурной логике (L). Рахметов обратился к Кирсанову за советом, что ему читать (ES (ЭСЭ) — подзаказный для FL (СЛЭ)), и читал несколько дней подряд, пока не свалился от усталости, что свидетельствует о его иррациональности. С другой стороны, книга для него средство, а не источник удовольствия, что говорит о структурной логике (L). Для него главное — это понять основное, мелочи можно додумать потом.

Этика отношений (R) у него слаба, поэтому с родными он рассорился, а с другими людьми разговаривает только о делах.

Белая сенсорика (S) — игнорируемая (7‑я в модели А) функция. Он живет на 400 рублей в год, не отказывая себе только в дорогом табаке, а в еде придерживается строгих правил: он ест только то, что простой народ. В этом проявляется его структурная логика (L).

В разговоре с Верой Павловной сказывается ролевая (3‑я в модели А) интуиция возможностей (I). Последняя выражается в просчете ситуации и интересе к такому новому делу, как мастерская Веры Павловны.

И все-таки из этого романа трудно понять, о чем думали и как действовали «особенные люди» в эпоху реформ Александра II. Например, как вам такой диалог между Рахметовым и автором романа:

«Он пришел и, точно так же без околичностей, приступил к делу, по которому нашел нужным познакомиться. Мы потолковали с полчаса; о чем толковали, это все равно: довольно того, что он говорил: «надобно», я говорил: «нет»; он говорил: «вы обязаны», я говорил: «нисколько». Через полчаса он сказал: «Ясно, что продолжать бесполезно. Ведь вы убеждены, что я человек, заслуживающий безусловного доверия?» — «Да, мне сказали это все, и я сам теперь вижу». — «И все-таки остаетесь при своем?» — «Остаюсь». — «Знаете вы, что из этого следует? То, что вы или лжец, или дрянь!» Как это понравится? Что надобно было бы сделать с другим человеком за такие слова? Вызвать на дуэль? Но он говорит таким тоном, без всякого личного чувства, будто историк, судящий холодно не для обиды, а для истины, и сам был так странен, что смешно было бы обижаться, и я только мог засмеяться: «Да ведь это одно и то же», — сказал я. — «В настоящем случае не одно и то же». — «Ну, так, может быть, я то и другое вместе». — «В настоящем случае то и другое вместе невозможно. Но одно из двух — непременно: или вы думаете и делаете не то, что говорите: в таком случае вы лжец; или вы думаете и делаете действительно то, что говорите: в таком случае вы дрянь. Одно из двух непременно. Я полагаю, первое». — «Как вам угодно, так и думайте», — сказал я, продолжая смеяться. — «Прощайте. Но во всяком случае, знайте, что я сохраню доверие к вам и готов возобновить наш разговор, когда вам будет угодно».

При всей дикости этого случая Рахметов был совершенно прав: и в том, что начал так, потому что ведь он прежде хорошо узнал обо мне и только тогда уже начал дело, и в том, что так кончил разговор; я действительно говорил ему не то, что думал, и он, действительно, имел право назвать меня лжецом, и это нисколько не могло быть обидно, даже щекотливо для меня «в настоящем случае», по его выражению, потому что такой был случай, и он, действительно, мог сохранять ко мне прежнее доверие и, пожалуй, уважение».

Не знаю, как тогдашние читатели, а я ничего не поняла: что значит, «либо лжец, либо дрянь», почему назвать человека лжецом не обидно, и вообще, о чем речь?

Много позже я прочитала роман «Пролог», написанный Н. Г. Чернышевским в ссылке, где он уже не был связан цензурными рамками. Там я нашла «расшифровку» этого разговора и многое другое, что позволило мне получить некоторое представление о русских революционерах. Думаю, что соционический анализ героев этого романа был бы полезен уже потому, что его мало кто читал. Нельзя же судить о революционерах только по «Бесам» Ф. М. Достоевского. Это несправедливо и просто неправильно с исторической точки зрения.

Я начала статью цитатой из книги Набокова «Дар» и в завершение приведу еще одну: «…мысль, что расчет — основа всякого поступка (или подвига), приводит к абсурду: сам по себе расчет бывает героический! Всякая вещь, попадая в фокус человеческого мышления, одухотворяется. Так облагородился «расчет» материалистов; так материя у лучших знатоков ее обращается в бесплотную игру таинственных сил».

Автор – Инна Блашко

Литература:

1. Стратиевская В. И. Как сделать, чтобы мы не расставались. Руководство по поиску спутника жизни (соционика). — М.: Издательский дом МСП, 1997. — 146 с.
2. Удалова Е. А. Уроки соционики-2, или Секреты наших отношений. — М., 2007. — 266 с.
3. Филатова Е. С. Личность в зеркале соционике: Разгадка тайн двойников. — СПб.: Б&К, 2001. — 286 с.

Поведение, поступки, образ жизни многих людей подчас вызывают недоумение, непонимание среди окружающих, выглядят странными и труднообъяснимыми. Тем не менее с точки зрения специалиста они вполне обоснованны. Соционика -новая наука об устойчивых типах мышления и поведения человека, а также о закономерностях межличностных отношений – находит объяснение многому в самом психотипе конкретного человека. Каждому психотипу соответствует своя модель, состоящая из психологических функций. Названия этих функций соответствуют их роли в процессе информационного обмена: базовая, творческая, ролевая, болевая, суггестивная, референтная, ограничительная, «без слов на деле».

Одной из наиболее загадочных, противоречивых, непонятных и непонятых личностей нашего времени был актер Олег Даль. Люди, которым приходилось непосредственно общаться с ним, отмечают необычайное человеческое обаяние Даля и в то же время его закрытость, незащищенность, стремление к совершенству, нежелание вписываться в установленные рамки и страсть к импровизации. Он был чрезвычайно общителен, но при этом ни с кем не сходился близко, не имел друзей. Партнерам по сцене (большую часть своей творческой жизни Даль проработал в московском театре «Современник») было легко работать с ним, несмотря на присущую ему необязательность, непоследовательность, совершенно недопустимые в таком коллективном объединении, как театр. Даль был одержим собственными идеями, его не удовлетворяли многие из ставившихся «Современником» пьес, однако постановки, за которые брался он сам, ни разу не доводились им до конца.

Давайте же попробуем поближе познакомиться с талантливым актером и тонким, незаурядным человеком Олегом Далем, а также взглянуть на него не только как на уникальную личность, ло и как на представителя одного из соционических типов.

Тип, к которому принадлежит Даль, определяется наукой как интуитивно-логический экстраверт. Для простоты специалисты по соционике иногда называют его «Дон Кихотом». К этому же социотипу принадлежат Альберт Эйнштейн и Константин Циолковский, Зигмунд Фрейд и Николай Рерих, Михаил Лермонтов и Джон Леннон, Андрей Сахаров и Марк Захаров.

* * *

Большинство коллег Олега Даля по театру говорят о его стремлении к импровизации, выдумке, характеризуют его как мечтателя, постоянно ищущего новые оригинальные ходы,
Рассказывает Елена Козелькова, актриса театра «Современник»: «… своих персонажей он создавал сам, сам писал и выдумывал, сам давал им жизнь. Это настолько особая актерская природа, что она близка к той области нашей психики, где уже всякая игра отсутствует». А вот мнение режиссера Екатерины Еланской: «Олегу импровизация не только была дана от природы, она была ему необходима как воздух. На репетициях он мог неожиданно для всех по собственному усмотрению кардинально менять мизансцены…» Другой режиссер, Евгений Татарский, считал, что «…перед съемкой, на репетиции Олегу нужно было дать выполнить его оригинальные и интересные находки, чтобы он и другие увидели это со стороны».

Комментарий специалиста
Здесь мы имеем дело с первой функцией в модели типа, так называемой базовой, – основой личности. Для данного психотипа это – интуиция возможностей. Такому человеку сложно жить по шаблону, он не может быть ограничен определенными рамками, ему скучно двигаться проторенным пугем. Его постоянно тянет к оригинальным решениям, нетрадиционным ходам. Поиск новых;.возможностей виден во всех проявлениях характера Олега Даля, будь то новый необычный рисунок роли или нестандартный подход к жизненным ситуациям. Для интуиции возможностей, лежащей в основе личности «Доп Кихота», характерно также умение видеть и оценивать свои и чужие способности, реальные возможности. Даль осознавал, насколько он одарен, и испытывал страшную неудовлетворенность от нереализованности своего таланта. По словам Олега Табакова, »…главной причиной душевного надлома Даля была именно творческая невостребованность».

* * *

В Олеге Дале постоянно присутствовало желание до всего дойти своим умом, разобраться даже в тех мелочах, которые можно было бы пропустить. Силу его интеллекта признавали все. Стремление к анализу, к непрерывному совершенствованию творческого материала зачастую сильно мешало ему в профессиональной деятельности.

Авангард Леонтьев, актер театра «Современник»: «Олег любил сам отвечать на собственные вопросы. Молча. Внутри себя. Мне кажется, ему было интересно, получив то или иное задание режиссера, на непонятное ответить самому».

Елена Козелькова: «С Олегом на сцене бывали моменты, когда все шло куда-то мимо текста, а именно туда, куда хотелось, где были умные и тонкие мысли. И ты сам рядом с ним начинал чувствовать себя немного талантливее, умнее, обаятельнее».

Комментарий специалиста

Вторая функция в рассматриваемой модели социотипа – это логика отношений. У «Дон Кихота» очень сильно развито логическое мышление, которое помогает ему замечать взаимосвязи между явлениями, открывать законы, классифицировать и обобщать. Такие люди часто бывают учеными, исследователями, особенно в области точных наук. По творческой функции – логике – «Дон Кихоту» важно до всего дойти самому, думать собственной головой, выстраивая логические связи. В актерской профессии ум исследователя скорее мешает, чем помогает, ибо коллективное театральное творчество, строгое подчинение воле режиссера не допускает – или допускает в очень малой степени – индивидуализма, возможности принятия собственных решений. Характерная черта творчества «Дон Кихота» – «формулирование собственного способа существования» – плохо сочетается с актерской работой. Отсюда – конфликт между Далем и театром, которому он служил.

* * *

«Чем жить, чем питаться? Как стать единственным? Где неповторимость? В чем она?» -написал Олег Даль в своем дневнике за несколько лет до смерти. К тому времени он уже давно был неповторим.

Эдвард Радзинский, драматург «Его прелесть была в том, что он не был похож на актера. Ведь актер – существо зависимое, а Даль периодически становился независимым… И тогда в нем наступал бунт. И тогда его боялись, как вулкана».

Далю был необходим режиссер, который не подавлял бы актеров своей волей, а мог бы объяснить и доказать свою точку зрения, внушая таким образом уважение. К сожалению, такие режиссеры – большая редкость, да и не с каждым актером можно так работать. Даль же, сталкиваясь с режиссерским напором, уходил в себя, замыкался или же взрывался, отказывался играть.

Комментарий специалиста
В данном случае мы столкнулись с третьей функцией в модели социотипа -ролевой. Каждый человек в каких-то ситуациях бывает вынужден играть роль, необходимую в конкретных условиях. Ролевая функция «Дон Кихотов» – волевая сенсорика. В новой обстановке они производят впечатление сильных волевых людей. Однако это лишь маска, внешнее проявление воли, никак не связанное с внутренним ощущением силы. Если «Дон Кихот» чувствует давление на себя, то ему легче уйти, чем противостоять натиску, сопротивляться. Он недостаточно силен для этого. А собственная независимость не позволит подавить его. Для Олега Даля одним из способов уйти от напора внешнего мира стал алкоголь. Именно неумение бороться и невозможность подчиняться подталкивали его к нарушению театральной дисциплины.Он срывал репетиции, подводя режиссеров и коллег по цеху.

* * *

Даль не был «коллективным» человеком. У него не было друзей, хотя он всегда находился в окружении большого количества интересных и умных людей. У знакомых создавалось впечатление, что он сам решил участь своего одиночества. Одиночество стало для Олега внутренним собеседником, таким же умным, ироничным и упрямым. Только этот собеседник не мог обидеть, задеть, предать. Ведь Даль был очень ранимым человеком.
Авангард Леонтьев; «Олег наполнял роль Поспелова такой горечью разочарований, что буквально врезался в память… Олегу было очень легко играть эту роль, потому что горечь разочарований жила в нем самом».

Елизавета Котова, завлит «Современника»: «Он был неуправляем, мог выскочить, как черт из банки, взорваться, на репетиции сказать: «Чем мы вообще тут занимаемся! …Видимо, Олег не был приспособлен к тому, чтобы жить повседневной жизнью театра, к тому, чтобы находиться в коллективе постоянно. Он был болезненно импульсивный, все время чем-то неудовлетворенный, чем-то постоянно мучающийся. И если бы он был другим человеком, он был бы уже другим актером».

Комментарий специалиста
Мы подошли к четвертой функции в модели типа – болевой. Слабое место «Дон Кихота» – этика отношений. Ему трудно ориентироваться в человеческих отношениях. находить контакты с людьми. Представители этого социотипа не всегда умеют быть дипломатичными. Они тяжело переживают интриги, грубость, обман, предательство. В таких случаях могут взорваться, оскорбить.Или же уйти от общений с чувством горечи и разбитости. Видя в окружающих прежде всего хорошее, не умея гибко строить отношения, сглаживать острые углы, такие люди очень страдают от то и дело случающихся -разочарований. Даль стремился защитить себя от лишних переживаний, избегая близкою контакта с людьми, держа определенную дистанцию.

* * *

Этот человек никогда не умел заботиться о себе, да и о других тоже. Он был не от мира сего. Все земное существовало несколько поодаль от него. Он сам постоянно нуждался в заботе. Может быть, поэтому неосознанно выбирал в жены женщин старше себя.
Елена Козелькова: «…Олег совершенно не умел быть в жизни практичным, хитрым, расчетливым. Никогда. Он так и остался недосягаем для той славы, которая пьянит и туманит голову. Она его так и не достигла. Он остался для нее неуловим».

Елизавета Даль, жена Олега: Он часто рисковал своим здоровьем, в том смысле, сколько он пил… Иногда даже не было понятно – как он вообще домой добрался. Просто падал на порог, не входил, а падал на пол… Я однажды посмотрела на Олега, как он спит, и вдруг подумала: «Какая тоненькая ниточка связывает его с жизнью…»

Комментарий специалиста
Пятая функция в модели рассматриваемого нами типа – суггестивная, т. е. функция внушения. Это сенсорика ощущений. «Дон Кихоты» нуждаются в сенсорной заботе, в том, чтобы им напомнили; что надо вовремя поесть и отдохнуть, подсказали, как «одеться по погоде», помогли следить за внешним видом. Они внушаемы в вопросах, связанных со здоровьем и комфортом, ибо для них эти вопросы третьестепенны. Для Олега Даля жизненные удобства, деньги и слава были, не так важны, как та заоблачная высь, которая звала его постоянно. Слабая сенсорика ощущений не позволяла Далю задуматься о последствиях безразличия к собственному здоровью.

* * *

Умение управлять своим настроением не было свойственно Далю. Эмоции часто захлестывали его. Он не всегда мог скрыть и не умел изменить их. Роль регулятора настроения часто играл все тот же алкоголь.

Алла Покровская, актриса театра «Современник»: «Когда Олег выпивал, он становился душой общества. Он очень любил петь, и на вечеринках всегда брал в руки гитару. Все обожали его слушать, если видели, что он не пьян, а только слегка выпил слетались к нему, как мотыльки, и все крутились вокруг него. Он начинал всех смешить, что-то рассказывать, кого-то пародировать… А трезвым он никогда «не брал» на себя внимания. Никогда.
Наталья Крымова, театральный критик: «…Смеющимся я Олега не помню. Сам шутил, но это было остроумно и мрачно».

Комментарий специалиста
Шестая, референтная функция модели социотипа для «ДонКихотов» – этика эмоций. Им очень важна подпитка положительными эмоциями, доброжелательная атмосфера, хорошее настроение у окружающих. Все это формирует их собственный положительный настрой. Длительные переживания могут подавить их, привести в депрессивное состояние. Представителям этого типа трудно самим управлять своим настроением, не говоря уж о чужом. А каково такому человеку быть актером, профессиональной обязанностью которого является управление настроением целого зала! Если актер – «Дон Кихот» обладает незаурядным талантом, то ему эта задача удается, но перегрузки он при этом испытывает значительно большие, чем актеры других типов. Кроме Олега Даля к мало подходящим для артистической деятельности психотипам принадлежали Андрей Миронов и Владимир Высоцкий. Не случайно они тоже ушли от нас так рано.

* * *

Те, кому мало отпущено жить, всегда торопятся, всегда непредсказуемы. Жене Олега Даля, Елизавете, казалось, что он давно предчувствовал свой скорый уход. Но это никогда не было связано с желанием наложить на себя руки.
Алла Покровская: «Я помню похороны Володи Высоцкого. Мы с Таней Лавровой и Олегом уже вышли из театра на Таганке, где прощались с Володей.
Стоим, курим. Молчим. Каждый думал о своем… Как вдруг Олег начал смеяться. И смеялся нехорошо… С ним случилась настоящая истерика, в результате которой он сказал: «Следующий – я».

Екатерина Еланская: «…в Киеве, куда Олег попал на последнюю пробу, он, остановившись в гостинице, пришел в гости в семью друзей и долго не хотел уходить. А потом сказал: «Ну ладно. Пошел я в гостиницу… умирать».

Комментарий специалиста
Интуиция времени – седьмая (ограничительная) функция «Дон Кихота». Будучи очень сильной подсознательной функцией, она способствует предвидению событий. Олег Даль оказался пророком – он предчувствовал приближающуюся смерть, ощущал время ее наступления.

* * *

Если рядом с Далем оказывался плохой партнер, он просто забывал о нем и делал всю работу сам. Все превращалось в неторопливый монолог. В последние годы Олег уже никого в этом не упрекал. Если же партнер был интересным, Даль оживлялся. Иногда, совершенно забыв о себе, начинал провоцировать партнера на неожиданные, незапланированные эмоции. Если тот откликался, реагировал, интерес удесятерялся и начиналось настоящее действо.
Ирина Купченко: «Интеллектуальная работа «между слов», которая исчисляется иногда в игре Даля всего несколькими мгновениями,- важнее, чем весь текст эпизода. Вот почему Олегу были нестрашны сокращения в последней театральной работе, роли Ежова в Малом театре, почти до двух абзацев. У него могло не быть текста вовсе! Потому что актерские приемы Даля не зависели от кем-то написанных слов».

Олег Табаков: «Я снимался с Олегом едва ли не в самой последней его картине – «Незваный друг». Он был спокоен и серьезен. Организован. Несуетлив».

Комментарий специалиста

Восьмая функция модели социотипа реализуется «без слов на деле». Она всегда включена у человека и способствует осуществлению обычных повседневных дел, которые мы выполняем, не задумываясь. Для «Дон Кихотов» – это логика действий. Они быстро находят правильные технологичные решения и без лишних объяснений знают, какие действия будут полезны, целесообразны. Очень характерна для них молчаливая интеллектуальная работа. Но эта мысленная работа у Олега Даля иногда приобретала такой масштаб, что планы отрывались от реальности, их невозможно было воплотить в жизнь. Он придумывал свои спектакли, свои версии постановок, делал попытки их реализовать, но не завершал. Он все старался сделать сам, а если это не представлялось возможным, то не стремился кого-либо подключить к делу, а просто прекращал его.

Таким был Олег Даль. Таков интуитивно-логический экстраверт. Ни от кого не зависящий, настроенный на собственное видение мира, несколько оторванный от земли, «витающий в,облаках», каждый раз придумывающий что-то новое, свое, непохожее на других. Не признающий авторитетов и не очень умеющий ладить с людьми, часто уходящий в мир своих фантазий и так нуждающийся в общении. Так уж случается, что люди, не признававшие его при жизни, вдруг начинают восторженно превозносить после смерти. И это понятно: колючего характера уже нет рядом с ними, а идеи, которые опережают свое время остались. Что ж, такова судьба «Дон Кихота».

В публикации использованы материалы, любезно предоставленные Н. Васиной.

Здесь и сейчас, N1, 1999

Оригинал статьи расположен здесь

Т. Н. Прокофьева, И. Фенякина

Пример диагностики ТИМа по тексту. Томас Хаксли (Гексли), частное письмо

Первоисточник на английском здесь

Перевод Т.Алексеевой.

«Поскольку я не вижу никаких конкретных вопросов в вашем письме [оборот, типичный для логиков], я думаю продолжить [] рассказывать Вам о том, каким же, вероятно [], будет тот самый мой образ жизни – моя судьба уже решена [] (на следующие пять лет [], по крайней мере []). Я сказал Вам в моем последнем письме, что я, вероятно [], буду иметь здесь постоянную [] работу [].

Ну, я был рекомендован сэром Джоном Ричардсоном, и, безусловно [], должен был получить ее, если бы (к счастью []) Адмиралтейство не поставило своего человека [; здесь стиль фразы характерен для интроверта].

Дерзко [] веря в свою счастливую звезду, я знал [], что это произошло только потому [], что у меня должно было быть нечто лучшее [], и так оно и вышло [в этой фразе имеется намек на предусмотрительность и левое кольцо]; в течение дня или двух после того [], как я был выгнан из музея [намек на интроверсию], сэр Дж. Ричардсон (который по той или иной причине [] выказывал мне свое расположение [] как к особенно хорошему другу []) сказал мне, что он получил письмо от Капитана Оуэна Стэнли, который должен командовать [] исследовательской [] экспедицией в Новую Гвинею (не на побережье Африки, вроде бы), прося его порекомендовать помощника хирурга для этой экспедиции – хотел [] бы я получить назначение? Как вы можете представить, я был восхищен [] предложением, и немедленно [] принял его.

Меня рекомендовали, соответственно, Капитану Стэнли и сэру Б. Бернету, и я буду назначен, как только [] судно будет в исправности [; стиль фразы характерен для интроверта]. У нас должна быть «Гремучая змея», фрегат с 28 орудиями, и как только [] он будет снаряжен [], мне больше не о чем будет беспокоиться []. Мы поплывем вероятно [] в сентябре [].

Новая Гвинея, насколько Вы можете [] знать[], является местом почти неизвестным, и наша цель [еще один намек на левое кольцо] состоит в том, чтобы привезти полный отчет [] с точки зрения [] географии, геологии и естествознания. У меня будет [], что делать [], в отношении последнего раздела (в дополнение к моим медицинским функциям []), мы сделаем [] одну большую коллекцию [] экземпляров и разместим ее в Британском музее или в каком-либо другом общественном заведении, и так как этот главный объект будет всегда [] в поле зрения, мы будем вольны [] собраться и работать [] на себя как нам нравится []. Не зависеть от того, случится ли внезапная [] лень [] – такая возможность [] не должна выскользнуть [] неиспользованной [] из моих рук. Большая трудность [] в такой широкой области состоит в том, чтобы выбрать [] объект. В этом отношении, однако, надеюсь, что мне очень поможет народ из ученых [такой оборот дает некоторый намек на признак «демократизм»], многим из которых я уже был представлен (Оуэн, Грей, Грант, Форбс), и на это, я уверяю Вас, я смотрю как на далеко не последнее из преимуществ [], которые я получу в связи с экспедицией. Я дважды был в городе, чтобы увидеть Капитана Стэнли. Он – сын [+] Епископа Нориджа, – чрезвычайно воспитанный [здесь присутствует намек на рациональность] человек, совершенный энтузиаст [] науки[], и вообще показывает, что очень расположен [] «проталкивать» [] мои взгляды [] любыми возможными [] способами []. Будучи сам человеком науки [], он позаботится [], чтобы судно было в максимально возможной [] степени [] переделано [] в соответствии с научными задачами [], – обстоятельство, которое Вы оценили [] бы так же высоко, как я, если бы Вы были так же хорошо, как я, знакомы [] с обычными возможностями [] помощника хирурга. Более того, мне дали понять [], что если хотя бы что-нибудь вообще делать [], содействие [+] почти гарантировано. В общем, я сейчас на хорошем [] пути, и щелкну пальцами, когда буду в Grand Turk’е.

Wharton Jones был восхищен [], когда я рассказал ему о своем назначении [очередной намек на интроверсию]. Смутные видения [] необычных [] форм [] …, казалось, проходили в его воображении [] как призраки королей в «Макбет».»

Легко подсчитать полученные в результате анализа данные. Текст показывает явное превалирование логической семантики над этической (32 слова против 16), к тому же Хаксли почти не использует слова из «словаря» сенсорных аспектов (как , так и ). Заметная разница в количестве слов по одному из аспектов по сравнению с остальными внутри ментального кольца обычно указывает на то, что аспект с минимальным числом слов может относиться к ТНС. Поэтому можно предположить, что у Хаксли ТНС является либо , либо . При этом есть несколько (хотя и не явных) указаний на интроверсию. Функция же в ТНС может располагаться только у экстраверта (ЛИЭ и ЭИЭ) но мы неоднократно замечали указание на интровертность автора письма.. К тому же набор обнаруженных признаков Рейнина «левый», «предусмотрительный» и «демократ» не соответствует ни одному из этих ТИМов (ЛИЭ не предусмотрителен, а ЭИЭ не имеет ни одного из названных признаков), следовательно, их можно даже не рассматривать. К ТИМам, имеющим в ТНС функцию , относятся ЛИИ и ЭИИ. Последний из них не обладает признаками «левый» и «демократ», к тому же текст довольно отчетливо показал, что искомый ТИМ относится к логическим. Остается проверить на совпадение признаков ЛИИ. Предоставлю читателю самому убедиться, что все обнаруженные признаки этому ТИМу соответствуют и что ни один из остальных ТИМов таким набором признаков не обладает.

Из текста не очевидно, что его автор обладает некоторыми другими признаками, присущими ТИМу ЛИИ. Хотя следует отметить, что стиль письма можно отнести к хладнокровным (в соответствии с стилями коммуникабельности по Гуленко), а интересы автора лежат в русле описанных Гуленко как сайентистские, остальные диагностические критерии из письма не видны. Непроявленными остались 4 признака Рейнина и некоторые группы по Гуленко, которые я обычно исследую в процессе диагностики. Исходя из этого, я бы оценил надежность, с которой был определен ТИМ Томаса Хаксли по данному письму, приблизительно в 60%. Однако данное исследование позволяет с высокой степенью уверенности говорить о том, что к ТИМу ИЭЭ этот человек не принадлежит, поскольку несовпадение обнаруженных признаков с присущими ИЭЭ кардинальное.

Вывод: Томас Хаскли (Гексли) не был носителем ТИМа ИЭЭ, но с определенной вероятностью обладал ТИМом ЛИИ. Для повышения надежности определения его ТИМа следовало бы изучить другие принадлежащие его перу письменные источники, но на данный момент я не ставлю перед собой такой задачи. .

Оригинал статьи расположен здесь и впервые был опубликован в книге «Соционика глазами психолога»,

Автор – Кривошеев Ефим

Диагностика соционического типа автора художественного произведения – интересная и увлекательная задача. В художественных произведениях ярко проявляются ценности автора, его уникальный стиль мышления и речи. При этом проверка результата диагностики довольно сложна.

Книга новосибирского писателя Николая Самохина «Толя, Коля, Оля и Володя здесь были» в связи с этим представляет особый интерес. Эта книга – юмористическое описание туристической поездки, в которой принимал участие автор книги, написанное от лица девочки-школьницы – другой участницы поездки. Так что, из этой книги мы можем узнать, каким автор видит себя со стороны, как складываются его отношения с людьми, портреты которых написаны не менее ярко. Научиться выдвигать версию ТИМа человека по описанию «со стороны» – может быть очень полезно для соционической диагностики, так как это позволит сделать выводы об окружении человека и понять, как складываются отношения с ним.

Для меня лично, эта книга имеет особое значение. Еще в детстве она привлекла меня своей добротой и мягким юмором, стала одной из любимых книг. Конечно, выдергивая отдельные фрагменты из книги, я не смогу передать ее очарование и сформировать у читателя статьи целостные образы героев книги. Но многие моменты в их поведении и взглядах на жизнь показались мне настолько яркими, что я решил все-таки постараться их передать и интерпретировать. После каждого большого фрагмента текста идет соционический комментарий.

Папа девочки Оли, от лица которой написана книга, и его друг дядя Толя по прозвищу Паганель – новосибирские физики. Дядя Коля – журналист, настоящий автор книги.

«Папа аккуратно ведет дневник. Каждый день он умудряется выкроить минутку, достает маленький пузатый блокнотик и мелким почерком заносит в него разнообразные данные: температуру воды, облачность, количество пойманных гребешков, мелкие происшествия и свои вытекающие размышления.

Дядя Коля, которому, в силу профессии его, полагается быть нашим летописцем, ходит вокруг папы со страдальческим видом, заглядывает через плечо и стонет:

-Меня надо расстрелять, – говорит дядя Коля. Поставить к стенке и безжалостно кокнуть, как злостного растратчика.

Сам он вел записи только первые два дня, а потом охладел к этому делу. Красивая планшетка его, где в специальных гнездах хранятся отточенные карандаши и авторучки, беспризорно валяется на земле, об нее вечно спотыкаются и отшвыривают ногой в сторону. Яростнее всех отшвыривает планшетку дядя Коля.

Вообще, дядя Коля говорит, что сам не в состоянии объяснить, как при таком отвращении к перу и бумаге, при таком варварском неумении работать, сумел все же написать несколько книжек и почему эти книжки получились такими, что его пока не подвергают за них гражданской казни с конфискацией имущества».

Здесь очень ярко проявляется одномерность и витальность ЧЛ дяди Коли – неспособность оценить свои деловые качества и явное желание, чтобы его работу положительно оценили другие. Можно предположить, что его ЧЛ – суггестивная со знаком минус, что затрудняет «погружение в детали». У папы же –скорее всего, +ЧЛ.

Суггестия по ЧЛ и отказ от ситуативности по БС можно увидеть из следующего фрагмента:

«Дядя Коля рубит дрова для костра, моет посуду, проветривает палатки, ходит за пресной водой. Целыми днями он хлопочет, трубка его, не переставая, дымит – отчего дядя Коля напоминает маневровый паровоз, снующий туда-сюда по рельсам. К морю дядя Коля относится как к одному из обязательных дневных дел: раз уж приехали за тридевять земель, надо купаться, ничего не попишешь. Раза три-четыре за день он спускается на пляж, с озабоченным видом сбрасывает одежду и быстро отплывает метров на пятьдесят. Потом так же быстро возвращается и бегом выскакивает на берег. Дядю Колю бьет крупная дрожь» – купание в холодной воде только потому, что «раз приехал – надо купаться» – это явно негибкость индивидуальных норм.

«Надо действовать, сказал дядя Коля, хлопотать, суетиться, придумывать пусть даже необязательные дела – только так и следует вести себя вдали от цивилизации» – суггестия по ЧЛ.

Мы предположили маломерность логики – теперь попробуем посмотреть этику. Наибольший интерес представляет этическая оценка сложной ситуации. В поселковом клубе должен был состояться концерт агитбригады из Новосибирского электротехнического института: «Перед концертом на сцену вышел руководитель бригады – кандидат каких-то наук и объявил, что сейчас прочтет лекцию о наших достижениях в области науки.

-У-у-у-у! – разочарованно загудел зал.

Кандидат благодарно поклонился, как после бурных аплодисментов, взошел на трибуну, достал из внутреннего кармана толстый пласт бумаги и начал лекцию.

Его никто не слушал. В зале лузгали семечки, хлопали стульями, переговаривались, мяукали, в последнем ряду потихоньку играли на гитарах и пели хором. Только четыре солдата, приехавших на побывку, сидели по стойке смирно, положив на колени фуражки кокардами вперед.

-Господи! – прошептал измаявшийся дядя Коля. – Надо же сворачивать. Как можно скорее сворачивать – неужели он не понимает!

Мяукавшие тоже, видать, надеялись, что лектор вот-вот закруглится.

Но кандидат был человек крепкой кости. Он все бубнил и бубнил, и в конце концов ему начали подхлопывать и кричать: «Дядька, смойся!»

- Эти люди правы, – сказал дядя Коля. – Они не сделали ему ничего дурного. За что он так надоедает им?

В перерыве дядя Коля спрятался за колонну – он боялся встретиться кандидатом, который был ему немного знаком, чтобы не травмировать после жуткого провала.

Сам кандидат, однако, разгуливал по фойе с довольным видом, ничуть не был огорчен, улыбался и солидно кивал направо-налево.

Увидев такое, дядя Коля ужасно расстроился. На него прямо было жалко смотреть – казалось, он вот-вот разрыдается.

-Все!-сказал он.-Конец!.. Я ничего не понимаю в этом мире! Режьте меня на куски – я ничего больше не понимаю!»

В этой ситуации несомненна высокая этическая чуткость дяди Коли, его способность оценить ситуацию и сделать выводы – как людям следует себя вести и как относиться к себе и другим. Это кажется ему настолько очевидным, что его шокирует человеческая толстокожесть, наплевательское отношение к тому, какие реакции окружающих вызывает человек своим поведением. Это можно отнести к восприятию мира через базовую БЭ.

Очень характерно для образа дяди Коли небольшое обсуждение показанного в клубе фильма с соседями по туристическому лагерю (кстати, эти соседи вызывали заметное раздражение дяди Коли тем, что очень методично и организованно вылавливали огромное количество рыбы, посвящая этой деятельности абсолютно все время – с утра и до вечера):

«-Из кино? – спросили они, осветив нас тремя фонариками. – Как вам понравились «Подсолнухи»?

-Э-э-э, видите ли, – сощурился дядя Коля – Разумеется, Софи Лорен, как всегда, очаровательна. И Марчелло Мастрояни играет талантливо… Но, по-моему, на этот раз очень тонкая психологическая проблема сведена где-то к мелодраме, а это снижает…

-А вам не кажется, что мы стали слишком избалованы? – сказал строгий молодой голос. -Избалованы всеми этими новомодными приемчиками, подтекстом, философичностью?…

-Ну-у.. в какой-то мере, конечно, – затоптался дядя Коля. – Но вот война, допустим… Нельзя же так лубочно…

-Значит, такой они ее видят, – перебил голос. В конце концов, не довольно ли этой окопной правды, снижающей героику.

- Возможно, – сказал дядя Коля. Возможно вы правы… Наверное…Спокойной ночи»

Видно, что к психологической глубине произведения искусства дядя Коля весьма требователен. Но ему трудно отстоять свой взгляд в беседе со молодым, но строгим и самоуверенным собеседником, который смотрит на проблему заведомо уже, упрощая и интересуясь героикой, а не психологией. Здесь проявляется и +БЭ, и возможная одномерность ЧС. И уже после окончания разговора раздражение дяди Коли прорывается в негативных оценках по ЧИ:

«-Ишь, сопляки! – обижался дядя Коля, ухая в колдобины. – Прорабатывают, понимаешь!.. Эрудиты! Художественную литературу, небось читают… Периодическую печать. И когда только успевают?…»

Интересны взаимоотношения дяди Коли с Паганелем:

«Наш Паганель неисправимый прогнозист-оптимист. Давно уже сломался разработанный дома четкий график путешествия. Мы двое суток вместо двух дней добирались из Владивостока в Посьет. Мы пропустили устричный остров Попова, потому что обещанное Паганелем судно так и не пришло. Стремясь обогнать «Туркмению», почти сутки на рюкзаках томились во Владивостокском аэропорту, прилетели, наконец, в Южно-Сахалинск и тут узнали, что самолета на Кунашир все равно не будет. И оставленная в «порту четырех океанов «Туркмения» преспокойно догнала нас.

Несмотря на это, Паганель каждое утро выдает нам почасовое расписание на ближайшие три дня. Исходные данные для своих расчетов Паганель, благодаря общительному характеру, черпает у местных рыбаков, у официанток в столовой, уборщиц и «бичей». Правда, он не запоминает лица людей, с которыми разговаривает. Такое у него свойство.

На борту «Туркмении» Паганеля вновь охватила лихорадка планирования. Он то и дело исчезает куда-то, возвращается, глаза у него блестят.

- Итак, я все разузнал, -начинает он свои выкладки. Завтра, в шестнадцать часов, мы прибываем на остров Кунашир, в Южно-Курильск. В Южно-Курильске имеется гостиница, куда мы сразу же устраиваемся, чтобы не терять времени на установку палаток. Еще засветло осматриваем город и посещаем горячий пляж – главную местную достопримечательность. На другой день – восхождение на вулкан Менделеева и осмотр останков дворца микадо. На третий – ход горбуши. Это зрелище достойное того, чтобы посвятить ему целый день…

Дядя Коля в таких случаях бледнеет.

-Я сейчас пойду в буфет, -говорит он. –Пойду в буфет и напьюсь как сапожник. Или дайте мне бинокль –я ударю его по голове. Это становится невыносимым – говорит он. – Таких людей надо заковывать в кандалы, увозить на необитаемый остров и оставлять там на растерзание диким зверям.»

Слово «прогнозирование» не должно нас здесь смущать. Из текста не сложно увидеть, что вся деятельность Паганеля посвящена совсем не анализу тенденций, а поиску возможностей, новой информации, и происходит по аспекту ЧИ. Необыкновенная общительность в поиске новой информации говорит об экстраверсии. Причину возмущения дяди Коли легко понять, проанализировав одну из их бесед:

«Дядя Толя опять вернулся к нам и возбужденным голосом сообщил:

-Ну, летим. Возврата теперь нет. Через три часа будем в Иркутске, затем – еще два часа до Хабаровска, час – от Хабаровска до Владивостока, и там – минут пятьдесят до Посьета на местном рейсе. Короче, уже завтра утром я буду кормить вас жареными трепангами.

-Уж эти ученые затворники, -скептически хмыкнул дядя Коля. Жизни не знаете. Так летать можно – только не выходя из кабинета. А где коэффициент на нелетную погоду? На несовпадение рейсов? На тетю Пашу? Тоже мне – прогнозист.»

Раздражение дяди Коли вызывает явная нереалистичность планов Паганеля, которая связана с тем, что Паганель рассматривает исключительно позитивные возможности, +ЧИ. Можно предположить, что у дяди Коли –ЧИ, которая обращает внимание на самые разные возможности срыва планов. Столь сильное раздражение, связанное с этим, указывает на возможную рациональность. Всей этой информации достаточно, чтобы предположить версию ТИМ дяди Коли – ЭИИ «Достоевский».

Попробуем уточнить ТИМы остальных героев книги. Начнем с дяди Толи – Паганеля:

«Паганель, все еще возбужденный после схватки с администрацией, поднял ложку и сказал:

-Запомните, друзья: всегда и везде все есть. Даже то, чего быть не может, где-нибудь, да имеется. Надо только уметь взять… Есть где-то дефицитная черная икра, польские подтяжки, мокасины из оленьей шкуры и билеты на единственный самолетный рейс. Можно, наконец, купить босоножки летом и утепленные ботинки – в разгар зимы» – четырехмерная ЧИ, входит параметр времени – «всегда все есть». Мир рассматривается полным неисчерпаемых возможностей.

«Паганель даже на защиту собственной диссертации явился в заштопанной на локтях шерстяной кофте» – одномерная БС.

«Паганель растерянно посмотрел на гигантскую кучу брезента, веревок, застежек и ответил, что вообще-то ему, конечно, приходилось в своей жизни сотни раз ставить палатки. Он, будьте здоровы, ставил их и ночью – на ощупь, и в проливной дождь, и в пургу, и в гололедицу. Однако, заметил он, это безусловно какой-то особый тип палатки – и предстоит повозиться. Хотя, впрочем, принцип, разумеется один – прежде всего нужно отыскать днище» – стремление выделить основной принцип для решения всех подобных задач – работа блока БЛ и ЧИ.

Уверенно можно предположить ТИМ Паганеля – ИЛЭ «Дон Кихот». Не случайно его стиль мышления вызывает сильное раздражение дяди Коли.

Про папу Оли: «Он, как магнит, притягивает к себе всяких грубиянов, знатоков, советчиков и уличных философов. Хотя сам – человек воспитанный и никогда никого не задевает. Я думаю, что папа именно из-за этого свойства посвятил жизнь физике, чтобы иметь дело с атомами, а не с людьми.

Стоит папе, например, раз в полгода самому отправиться в магазин, как к нему тут же привязывается какой-нибудь небритый гражданин.

-Кореш, – говорит он, – не бери эту кислятину (речь идет о сухом вине «Фетяска», прописанном папе докторами). – Возьми вон лучше «тринадцатый» портвейн. А то, я вижу, ты насчет выпивки не волокешь.

И поскольку папа, имея собственное мнение, не следует совету гражданина, тот начинает нервничать и обижаться:

- А ну поставь обратно! – требует он. – Ставь, кому говорю!.. Девушка, забери этот квас – дай человеку бутылку портвейна. – И насильно запихивает папе в авоську ненужное ему вино».

Уже из такого описания можно предположить, что папа – логик и обладатель одномерной ЧС.

Характерна его манера общения с дочерью:

«В промежутках между ныряниями папа воспитывает меня: за то, что я карабкаюсь к лагерю по скалам, обдирая колени; за то, что плетусь, как черепаха, в обход, когда могла бы пулей взлететь по скалам; за то, что не хочу идти в воду; за то, что отказываюсь вылезать из воды; за то, что сижу сложа руки, как барыня; за то, что суюсь не в свое дело…

Методов воспитания у папы несколько. Чаще других он применяет показательный, или – как я его про себя называю – метод вопросов и ответов.

- Малыш, а что сейчас на моем месте сделала бы мама? – спрашивает он.

Отвечать нужно так:

-Мама взяла бы ремень.

-Заведомо, – кивает папа. – А я что делаю?

-А ты ограничиваешься замечанием.

- Вот именно, – соглашается папа. – А ты что должна делать?

- А я должна это ценить.

- Молодец, – совсем уж благодушно говорит папа. – Соображаешь.

Этот метод понарошечный. Папа любит его демонстрировать перед дядей Колей и Паганелем, чтобы показать им, какое у него хорошее взаимопонимание с дочерью.»

Здесь виден блок СуперЭго – ролевая БЭ и болевая ЧС, отказ от воспитания «силовыми средствами» даже пропагандируется. При этом итоговая оценка ситуации «Соображаешь» идет уже от базовой БЛ.

Очень жесткие требования папа предъявляет к дочери и по аспекту ЧИ:

«В общем, все это было просто замечательно – и сам полет, и картины, открывающиеся перед нами, и если бы я умела художественно описывать природу, то мне не хватило бы, наверное, десяти страниц.

Но я, к сожалению, не умею. Папу, например, это мое неумение страшно раздражает. Он считает, что в таком возрасте у меня должна быть просто замечательная фантазия, я обязана находить свежие образы и сравнения, видеть то, что огрубевшие взрослые уже не в состоянии рассмотреть. Из-за этого каждая прогулка за город превращается в экзамен.

…

- Ну ладно, оставим березки… Вон плывет облако. На что оно похоже?

- На вату, – уныло говорю я.

- Ольга! – негодует папа. – Напряги же воображение, в конце концов.

Я напрягаю воображение изо всех сил, но облако все равно остается похожим на вату. Такая уж я бездарная.»

На основе всего это можно предположить и ТИМ папы – ЛИИ «Робеспьер».

Стиль мышления ЛИИ папы и ИЛЭ Паганеля достаточно схож – оба планируют дальнейшее путешествие, просчитывают варианты и стараются логически выбрать оптимальный, они способны к конструктивному диалогу друг с другом: «Папа с Паганелем вернулись и начали вслух прорабатывать варианты – как нам ехать: через восемь часов на поезде – но зато утром мы будем в поселке Краскино, откуда шесть километров ходу до Посьета, или же через два часа на катере, но тогда мы поздно вечером придем в Славянку, там неизвестно как переночуем и лишь потом на автобусе поедем в Краскино, откуда все те же шесть километров до Посьета.

- Давайте – лучше морем, – попросила я.

- Не мешай им, старуха, – сказал дядя Коля. –Конечно, мы поедем морем. Но пусть посравнивают. Ученые люди, все же. Иначе они себя уважать перестанут.

Папа и Паганель все сосчитали, перемножили, разделили, и приняли окончательное решение – ехать поездом.

Но море сияло под солнцем, у причала толпились белобокие теплоходы, над мачтами парили чайки.

- Апше, неплохо бы и поплыть, – вздохнул Паганель. – Подышать ионами. Но тогда мы за два часа не успеем взять Владивосток.

- Возьмем! – заверил его дядя Коля, давно карауливший этот момент».

Но порой Паганель вызывает сильное раздражение папы:

«Вообще Паганель начинает всех выводить из себя своей рассеянностью. Утром он просыпается, долго прислушивается к чему-то, вытянув шею, и встревоженно показывает пальцем за окно: «Что это там такое – пи-пи-пи?»

Папа взрывается: «Ты напоминаешь мне ту слушательницу курсов Леонардо да Винчи, которая была убеждена, что творог добывают из вареников! Пи-пи-пи… Цыплята это, разумеется» – здесь идет негативная оценка по БЛ. Рациональный папа, по-видимому, предполагает, что человек должен сначала подумать, а уже потом задавать вопросы. Такие коллизии достаточно характерны для зеркальной пары ИЛЭ – ЛИИ.

Отношения папы и дяди Коли – ровные, спокойные, с достаточно большой дистанцией. Дядя Коля не слишком высоко оценивает ролевую этику папы, но не высказывает этих оценок. Зато, негативные оценки по ЧИ были высказаны в книге, после чего отношения заметно испортились. Такое тоже случается.

Данная статья может быть интересна для последующей проверки ТИМ автора другими методами – например, методом контент-анализа. Кроме того, при более внимательном и подробном чтении книги можно найти немало интересных поведенческих реакций.

Илья Бетеров

В своем анализе соционического типа Валерия Золотухина я стараюсь опираться в первую очередь на свое непосредственное восприятие, вместо логического анализа – хочу просто выразить словами, что именно привело меня к определенной версии. Наиболее важным для меня было общее впечатление от текста, которое я постараюсь передать. Интервью с Валерием Золотухиным было опубликовано в журнале «Биография». Полностью воспроизвести его текст довольно трудно, поэтому я постараюсь привести отрывки, которые показались мне значимыми, привлекли мое внимание.

Об отношениях с женой, когда она узнала о том, что у актера родился сын от другой женщины: «Тамара мне все говорила: «Покажи мальчика, он же родной». А мы с ней действительно родные стали, тридцать лет вместе: четыре года романа и двадцать шесть в браке. Я принес ей фотографии. Возвращаюсь с гастролей и вижу: она выбрала Ванькину фотографию и повесила на стену рядом с Сережкиной… У меня – верите?- слезы навернулись: она знала, что будет приятно. Для этого надо быть Тамарой».

На мой взгляд, этот отрывок свидетельствует о смелости и уверенности автора в том, что относится к его личной жизни. Скорее, это указание на этику, причем можно сначала предположить, что есть потребность в стабильных отношениях (БЭ).

«Мне страшно обидеть ее. Я ее, конечно, обижаю… Мне ее безумно жалко, но она никогда не унизится до того, чтобы принять жалость, она очень свободный человек»

Отношение к жалости как унижению – это очень слабое указание на ЧС, присутствующую в ценностях. Но можно рассматривать это и как общечеловеческое, внетипное свойство.

А вот здесь голос второй квадры звучит уже намного более явно: «Все-таки в 64 года – сын! Пусть завидуют! Все мои дети рождены в любви. Нина когда-то говорила, что случайно вышла за меня замуж и не любила – врёт! Я же вспоминаю первые наши годы, когда мы поженились: была любовь и Дениска родился в любви!»

Если тебе завидуют – это хорошо. Открытое выражение этого указывает на то, что ЧС присутствует в ценностях. Очень важно отношение к любви – здесь любовь – это страсть, которая впоследствии угасла. Но то, что она была – оправдывает ее угасание. Это ценность ЧЭ, потому что для БЭ подобный исход событий – это глубокое и горькое разочарование в себе и другом человеке, поскольку отношения так и не состоялись.

Про сына: «Леня в Деньку вложил много, он заставлял его читать, характер придал. Мы с Леней вдвоем его от армии отмазывали – не удалось. Вдвоем запихивали сначала в университет, потом во ВГИК». Это движение «против правил» для достижения собственных целей указывает на то, что они ставятся выше справедливости. Конечно, на такое может пойти любой человек, но если справедливость ценна – то об этом будет говориться с сожалением. «Придал характер» – можно предположить, что речь идет о волевых качествах и отрицании ценности ЧИ, которая признает, что у каждого человека свой характер, и характер нужно не «придавать», а раскрывать. Впрочем, данный момент непоказателен, поскольку может указывать просто на стереотипы воспитания.

Вот очень странный момент, относящийся к бывшей жене:

«Я, может быть, очень серьезно виноват перед ней в том смысле, что публикуя дневники, я как бы выражаю много негативного отношения к Нине. В какой-то момент меня все раздражало в ней. Я считал ее грехи и возводил в превосходную степень! Но в это время раскручивался мой дикий роман с Тамарой! … Кухни-то ведения дневников никто не знает, ведь будут думать, что Золотухин к ней действительно так относился. А это не Золотухин так относился, а его половая распущенность. Повторяю, я не имел возможности о многом писать, поэтому выливал свою злость на нее».

Здесь парадокс заключается в том, что актер фактически говорит, что «я плохо о ней писал, но на самом деле относился к ней не так уж и плохо». Это можно рассматривать как витальность БЭ – отношение к человеку не осознавалось, и оценка реального отношения делалась постфактум. Но можно и иначе – что было стремление смягчить неудачно сказанное, что может быть у ментальных БЭ. В пользу первого варианта следующая фраза – «но к Шацкой я всегда относился хорошо». Ментальная БЭ была бы склонна к другой интерпретации – что под сказанным на самом деле не имелось ничего плохого, или что отношение к человеку было впоследствии переосмыслено.

«Ирбис – из породы хищниц, как говорится, «стерва, но любил!». Это указание на виктимность, на ценность ЧС в детском блоке.

Соперничество в любви: «И я решил вызвать его на дуэль на машинах. Все проработал…узнал, как нужно поставить удар, как закрепить все, чтобы ты остался жив, а противник (Влад) погиб. В тюрьму готов был сесть, но, говоря словами Блока, «нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.» Впоследствии: «И не верила, что я ходил и ставил свечки во здравие Влада, чтобы у них все было хорошо.… Вот она, достоевщина. С одной стороны – Убить!, а с другой…»

Общее впечатление от прочтения интервью – Валерий Золотухин прожил жизнь очень интересную для него, насыщенную эмоциональными переживаниями и вспышками страсти – к разным людям. Рассказ о своей жизни – история этих вспышек.

А вот прекрасное описание творческой этики эмоций «Страдание у художника имеет свойство увеличивать воображение настолько, что ты идешь по улице и начинаешь рыдать. Но ведь эти эмоциональные уколы – они же тренируются. Ты коллекционируешь, бережешь свои болячки, и знаешь, на какую из них надо надавить, чтобы вспыхнула слеза. Я не хочу говорить, что это от дьявола – все это имеет отношение к здравому смыслу, но тренированному. Умейте властвовать собой – это не только умейте успокоить себя, но и разбередить себя».

Эмоции управляемы, и управляемы творчески – для создания художественного образа. Для их проявления надо «надавливать на болячки» – вот это отличает творческую от базовой. Впрочем, преобладание версии Есенина над версией Гамлета следовало скорее из общего впечатления – преобладания культа силы над культом порядка, которым отличаются книги Проханова, например.

О БИ судить трудно. Разумеется, в тексте встречаются точные даты, точно называется возраст участников событий, есть стремление спрогнозировать будущее. «Это Ирина не думает и мне запрещает об этом говорить. Но во-первых, ей 30, мне 64, во-вторых, я допускаю, что она может полюбить, допускаю, что сексуальная близость между нами кончится в силу моего возраста. Единственное, что я хотел бы Ирине – чтобы она была счастлива». Из этого фрагмента можно допустить, что БИ находится в Эго. Но я думаю, что такие мысли могут быть у любого человека, оказавшегося в таком положении. Поэтому версию ИЭИ выдвигаю, не приводя аргументов в пользу базовой БИ, ограничившись аргументами в пользу творческой ЧЭ и ЧС в ценностях.

«В одном ток-шоу меня попросили дать определение, что такое время. А время для меня больше всего видно по любимым женщинам. Ужас! Когда встречаешься с любимой лет через пять, то думаешь – что с ней стало? И сердце кровью обливается!»

Автор – Илья Бетеров